Чтение онлайн

Идеальный проект, машина, которая кормит и поит мир; я листал страницы, и каждая подтверждала одно и то же: систему проектировали, испытывали и совершенствовали люди, которые искренне хотели помочь. Неведомые учёные и инженеры, обладавшие неслыханной мудростью, посвятившие жизни тому, чтобы ни один человек на планете не умирал от жажды.

А потом тон документа изменился.

– «Протокол перенастройки номер один. Утверждён Советом», – прочёл я, и голос мой осёкся на последнем слове.

Голос мой осёкся, потому что следующая строка объясняла суть перенастройки с бюрократической точностью, от которой по спине побежал холод.

– «Направление потока: реверс. Вместо распределения влаги из центрального резервуара в засушливые зоны, система перенастраивается на сбор влаги со всей территории обитаемого континента и концентрацию её в центральном резервуаре. Цель: аккумуляция максимального объёма водного ресурса для нужд Совета».

Я закрыл папку и положил на стол. Руки не дрожали, но внутри что-то неприятно сжималось, как будто я только что прочёл приказ о ликвидации целого отдела, нет, целого завода, от функционирования которого зависели рабочие места, обеспечение и жизнь всего города вокруг него. Кто-то взял идеальную машину, созданную, чтобы спасать людей, и вывернул её наизнанку. Нажал одну кнопку, сменил «раздавать» на «забирать» – и обрёк целый континент на медленное умирание.

– Для нужд Совета, – медленно повторил Гелиос. – Для нужд, значит. Тысячи лет целый континент сохнет, миллионы людей подыхают в пустыне, дерутся за каждый глоток, а кто-то сидит на этом водяном троне и пользуется. «Для нужд». Ну, спасибо, что объяснили.

Кашкай всё это время сидел на полу у стены и раскачивался, прижимая ладони к вискам. Я заметил, что губы его шевелятся, но не произносят ни слова, а глаза закатились, оставив одни белки. Это не просто было неожиданно, но и пугало: обычно его шаманские сеансы связи с духами выглядели менее пугающе и сопровождались присвистами и комментариями вроде «духи намекают» или «духи категорически против». Сейчас же Кашкай выглядел так, будто его схватили за горло и не отпускают.

Потом он вздрогнул всем телом, открыл глаза и уставился на сферу. На лице его застыло выражение, которого я прежде не видел: не испуг даже, а тихий, беспомощный ужас.

– Они говорят, – прошептал Кашкай. – Духи учёных. Они не ушли, остались при машине, потому что не смогли уйти. Застряли, привязанные к своему творению.

– И что они говорят? – я присел рядом с ним на корточки. На сей раз я был совершенно серьёзен, почему-то сразу же ему поверив.

Кашкай сглотнул и вытер рот тыльной стороной ладони. Пальцы его мелко дрожали.

– Они говорят, что Совет Двенадцати использует воду как гигантский мана-кристалл, – голос шамана был хриплым и прерывистым. – Вся вода континента, собранная в резервуаре, генерирует энергию. И с помощью этой энергии они поддерживают собственную жизнь.

Я моргнул, переварил услышанное и моргнул ещё раз, потому что с первого раза информация не усвоилась.

– В каком, мать его, смысле «поддерживают собственную жизнь»? – поинтересовался я, потому что фраза допускала слишком широкий спектр толкований, и ни одно из них мне не нравилось.

Кашкай помотал головой и поморщился, словно пытался слушать несколько голосов одновременно и все они орали ему в уши.

– Духи объясняют, что если направить ману, циркулирующую в таком объёме воды, на живое тело, то происходит полное обновление ткани. Каждая клетка заменяется заново. Любая рана заживает. Старение замедляется до такой степени, что тело перестаёт разрушаться. Фактически, человек, который регулярно проходит через эту процедуру, может жить сотни лет и при этом выглядеть на половину своего возраста.

В зале повисла тяжёлая оглушительная тишина, которую нарушал только ровный гул машины. Гелиос стоял неподвижно, и я видел, как медленно белеют костяшки на его руках, сжатых в кулаки. Сульфур застыл у ближайшей трубы, приоткрыв рот, и палец его, который обычно торчал вверх для очередного «нарекания», безвольно болтался вдоль тела.

– Эй, Гелиос, – позвал я, одновременно спеша проверить свою догадку и вырвать паладина из оцепенения. – А скажи-ка, когда Великий Магистр Ордена Инквизиции был назначен на пост? И кто занимал эту должность до него, вам не рассказывали? Ну там, на лекциях по истории Ордена, например… Это ведь должны как-то преподавать?

– Вот как эти выродки живут так долго, – голос Гелиоса прозвучал хрипло, почти шёпотом, но в замкнутом пространстве зала каждое слово отпечаталось на стенах эхом. Паладин стоял у трубы, которой касался минуту назад, и смотрел на сферу. Лицо его побелело так, что шрам от глаза до рта проступил резче и заметнее обычного. – Отобрали жизни у миллионов, ради того чтобы продолжать править самим.

Он замолчал, и челюсти его сжались так, что на скулах вздулись желваки. Я не раз видел Гелиоса в ярости и в отчаянии, видел, как его вера рушилась прямо на глазах, и он рычал от боли. Сейчас на лице его не было ярости. Была ледяная, кристальная ясность, и вот она-то пугала куда сильнее любого крика.

– Думаю, о Магистрах других Орденов спрашивать не имеет смысла, – констатируя очевидное, тихо проговорил я, просто чтобы не молчать.

– Я знаю их, Ветров, – сказал Гелиос негромко, глядя на вращающуюся сферу. – Я знаю Совет Двенадцати лично. Мне доводилось стоять перед каждым из них, когда Орден посылал меня с докладами. Константину было за сотню лет, хотя на вид он не тянул и на семьдесят, мы все в Ордене считали это благословением. Серафим, Великий Инквизитор, тот вообще миновал двухсотлетний рубеж и выглядел при этом лет на шестьдесят. Правда Аристарх – магистр Ордена Истины – безвременно погиб, кажется, это было незадолго до моего официального вступления в Орден. Какой-то фанатик, внезапно помутившись в уме, застрелил его прямо в зале Верховного Суда. Тогда место Аристарха занял Люциус… но и ему уже никак не меньше девяноста. Выходит, каждый из Двенадцати, каждый без исключения, давно пережил нормальный человеческий срок. Орден объяснял это божественной благодатью, дарованной праведникам за верное служение. «Благословение Света», вот как нам вдалбливали с первого дня обучения.

Он криво усмехнулся.

– Благословение, – повторил Гелиос, выплюнув слово с отвращением. – Вот оно какое на самом деле! Вода, украденная у целого континента, превращённая в источник вечной молодости для двенадцати стариков, которые правят империей. Миллионы людей рождаются, живут и умирают в пустыне, дерутся за каждую каплю, хоронят детей, погибших от жажды, а эти двенадцать сидят в своих башнях и раз в сколько-то там лет купаются в чужой жизненной силе, чтобы протянуть ещё пару столетий на троне.

Гелиос замолчал. Повернулся к нам, и в светлых глазах его не было ни безумия, ни паладинской горячности. Холодное, расчётливое спокойствие, с которым солдат принимает решение на поле боя.

– Двенадцать лет, – произнёс он, и каждое слово ложилось ровно, без нажима. – Двенадцать лет я убивал людей по приказу тех, кто украл жизнь у целого мира, чтобы продлить свои. Я верил в их правосудие, защищал их порядок. А они всё это время пили кровь континента и называли это «благословением».

Паладин сделал паузу, перевёл взгляд на меня и произнёс ровно, без единой лишней интонации: