Чтение онлайн

Боярин молчал, глядя в окно. Девушка чувствовала, как внутри него бушует буря — страх, стыд, отчаяние. И под всем этим — глубокая, всепоглощающая вина.

— Почему вы раньше не пытались пройти испытание на ранг Магистра? — мягко спросила она.

Игнатий вздохнул, переводя взгляд с окна на свои руки.

— Считал… считал, что мои шансы минимальны, — ответил он после паузы. — Слишком опасно. А если я умру или сойду с ума… кто позаботится о семье? О сыне?

— Но теперь ваш сын — князь, — заметила Анфиса. — Он не нуждается в вашей защите так, как раньше. Что изменилось?

Боярин сжал руки в кулаки. Волна эмоций хлынула на неё — стыд, боль, отчаяние. Она вздрогнула, но не отступила, принимая этот поток на себя.

— Я не смог спасти его, — прохрипел Игнатий. — Когда его приговорили к смерти… я ничего не смог сделать. Потратил все деньги, заложил имение, умолял, но это не помогло. Мой сын умер на той виселице.

Менталистка молча ждала. Она чувствовала, что это лишь верхушка айсберга. Под этими словами скрывалось нечто гораздо более глубокое и болезненное.

— Род Платоновых разорился при мне, — продолжал боярин, не поднимая глаз. — Мой дед был великим магом. Отец поддерживал честь рода. А я… я не смог сохранить то, что они создали. Усадьба заложена, связи потеряны, репутация разрушена. Всё, что я построил своими руками, оказалось песком.

— И теперь ваш сын делает то, что вы никогда не смогли бы, — тихо добавила Анфиса.

Игнатий вздрогнул, словно она ударила его. Волна стыда накрыла её с такой силой, что на мгновение девушка не смогла дышать. Она сжала подлокотники кресла, заставляя себя не отстраниться от его эмоций.

— Да, — выдохнул боярин. — Сначала воевода в забытой богом деревне. Потом маркграф. Затем князь. Он собрал вокруг себя людей, создал армию, построил с нуля острог, завоевал княжество и престол… Всё то, на что у меня не хватило ни сил, ни воли, ни таланта.

— Вы им гордитесь, — сказала Анфиса. Это не был вопрос.

— Да, — Игнатий поднял глаза, в них блестели слёзы. — Безмерно горжусь. Но…

Он замолчал, и менталистка почувствовала, как узел в его груди стягивается ещё туже. Вот оно — истинное ядро его боли.

— Но это не мой сын, — прошептал боярин. — Тот Прохор, которого я воспитывал… он был добрым, но слабым мальчиком. Его интересовали пирушки, девушки, вино. Он мечтал о славе, но не хотел трудиться ради неё. Тот Прохор просадил бы всё наследство на азартные игры и попытки впечатлить своих недалёких дружков. Он никогда, никогда не стал бы тем, кем стал этот… человек.

Слёзы покатились по его щекам. Анфиса чувствовала, как внутри него рвётся что-то жизненно важное.

— Смерть меняет людей, — продолжал Игнатий срывающимся голосом. — Я говорил себе это каждый день. Он прошёл через петлю, почувствовал, как уходит жизнь. Конечно, он изменился. Конечно, он стал другим. Но… но иногда я смотрю на него и не узнаю своего сына. Манеры, взгляд, решимость — всё это не от меня. Иногда мне кажется, что в его теле кто-то другой. Кто-то куда более древний и опытный…

Он закрыл лицо руками.

— И самое ужасное… самое страшное… — голос боярина дрогнул. — Мне больше нравится тот, кто занял место моего сына. Этот человек воплощает честь, доблесть, готовность брать ответственность. Он ведёт людей к высшей цели. Всё то, чего не было у моего мальчика. И я… я чудовище. Какой отец предпочитает чужого человека собственному ребёнку?

Игнатий отвернулся, прикрывая лицо рукой, но плечи выдавали — он плачет. Анфиса встала, подошла к нему и положила руку ему на плечо. Волна его боли захлестнула её, но она не отстранилась. Вместо этого она начала медленно, осторожно распутывать узел его эмоций.

— Игнатий Михайлович, — сказала она мягко, — посмотрите на меня.

Боярин поднял заплаканные глаза.

— Вы не чудовище, — Анфиса посмотрела ему в глаза. — Вы любите сына. И человек перед вами — это он. Просто другой. Люди меняются, Игнатий Михайлович. Особенно после того, что он пережил.

— Но…

— Слушайте меня, — перебила она, усиливая нажим руки на его плече. — Тот мальчик, которого вы воспитывали, не исчез. Он просто вырос. Столкнулся с ужасом смерти и решил стать лучше. Сильнее. Достойнее. А вы… вы дали ему фундамент. Ваша любовь, ваша забота, ваша готовность пожертвовать всем ради него — именно это позволило ему выжить и стать тем, кто он есть.

— Но я не узнаю его, — прошептал Игнатий.

— Потому что смотрите на него глазами прошлого, — ответила Анфиса. — Вы сравниваете его с мальчиком, каким он был. Но люди растут. И ваш сын изменился, потому что мир потребовал от него этого. Но его любовь к вам, его благодарность — всё это настоящее.

Она опустилась на колени перед ним, глядя снизу вверх.

— Вы не предали своего сына, Игнатий Михайлович. Вы им гордитесь. И это правильно. Потому что он стал тем, кем стал, благодаря вам.

Боярин молчал, глядя на неё. Менталистка чувствовала, как узел в его груди начинает ослабевать. Не полностью — это потребует времени. Но первые нити уже распутаны.

— Когда вы пойдёте на испытание, — продолжила она, — вы встретитесь с этим страхом снова. С этим стыдом. И вам нужно будет сказать себе: я хороший отец. Мой сын жив. Он изменился, но он мой. И я горжусь им не потому, что предал память о прежнем мальчике, а потому, что вижу, каким сильным он стал.

Игнатий медленно кивнул. Слёзы всё ещё текли по его щекам, но дыхание стало ровнее.

— Спасибо, — прохрипел он. — Я… мне нужно время, чтобы это переварить.

— Возьмите столько, сколько нужно, — улыбнулась девушка. — Но знайте: вы готовы к испытанию. Может, не сегодня. Но скоро.

Игнатий поднялся, взял трость и медленно направился к двери. У порога он обернулся.

— Мой сын выбрал правильного человека для этой работы, — сказал он. — Спасибо, Анфиса.

Когда дверь закрылась, девушка опустилась обратно в кресло, чувствуя, как её захлёстывает усталость. Работа с чужими эмоциями всегда забирала силы. Но она знала — это только начало.

Следующая встреча была назначена на вторую половину дня. Профессор Леонид Борисович Карпов, аэромант и теоретик магии. Мастер третьей ступени, который провёл большую часть жизни в академических залах.

Анфиса знала его по Угрюму. Карпов проводил ритуал выявления магического потенциала и именно он обнаружил её редкий дар менталиста. Он преподавал в школе, она работала в лазарете. Они здоровались при встрече, обменивались короткими фразами о погоде или делах.

Но однажды, когда их взгляды случайно встретились, Анфиса почувствовала в нём что-то странное. Боль. Вину. Страх. Профессор быстро отвёл глаза, и с тех пор старался не смотреть на неё слишком долго. Девушка не понимала, что это значит, но чувствовала — что-то в ней напоминало ему о чём-то ужасном.