Чтение онлайн

— Правильно? — горько усмехнулась Ярослава. — Он умер. Как это может быть правильным?

— Потому что вы выжили, — ответила Анфиса. — Как думаете, если бы вашего отца спросили, чего он хочет: чтобы вы бились рядом с ним и погибли вместе или спрятались и спаслись, что он выбрал бы? Не нужно отвечать мне, ответьте себе.

Красноречивая тишина повисла в помещении.

— Вы выжили и смогли рассказать всем правду о том, что случилось. Если бы бросились туда, вас обоих бы убили. И никто бы не узнал истину. Вы сделали единственное, что могли — запомнили всё.

Ярослава молчала, и Анфиса чувствовала, как внутри неё борются желание поверить и укоренившаяся вина.

— Но вас гложет что-то ещё, — продолжила она. — Правда?

Княжна вздрогнула.

— Мама… — прошептала рыжеволосая аэромантка. — Она умерла через год. Просто… перестала жить. Врачи говорили — сердце, но я-то знаю правду. Мама умерла от скорби. Не смогла пережить смерть отца. Незадолго до конца она взяла меня за руку и сказала: «Не дай мести сожрать тебя изнутри, как сожрала меня скорбь».

Слёзы всё-таки покатились по её щекам — тихо, почти незаметно.

— А я… я не послушала её, — выдохнула Засекина. — Десять лет я жила только одним — возмездием. Я тренировалась, чтобы стать сильнее. Создала ратную компанию, чтобы иметь необходимые ресурсы.

Она замолчала, и на её лице мелькнуло что-то мягкое — воспоминание.

— Хотя… — аэромантка усмехнулась, и в этой усмешке мелькнуло тепло. — Один из моих бойцов, Митька, он… он недавно стал отцом. Пришёл ко мне, весь перепуганный, спросил, можно ли взять отпуск. Я сказала — иди, дурак, конечно можно. А он обнял меня. Так крепко. И сказал: «Вы наша княжна». Наша. Не просто командир. Наша.

Голос её потеплел, глаза заблестели не от слёз, а от чего-то другого.

— И я подумала тогда… что, может быть, я не только ради мести всё это затеяла. Может, я просто… хотела, чтобы у кого-то был дом. Семья. То, чего у меня больше нет.

Она моргнула, словно опомнилась, и боль вернулась на её лицо.

— Но это не меняет того, что… почти каждое решение, каждый шаг — всё подчинено этой цели. Чтобы однажды найти Шереметьева и отрезать ему голову.

Она подняла на Анфису глаза, полные отчаяния.

— Знаешь, кого я напоминаю себе? — прошептала княжна, маска уверенности окончательно рухнула. — Степана Дроздова. Помнишь его? Воевода Николополья, который сошёл с ума. Он двадцать лет жил местью за мёртвую женщину. И в конце стал монстром, готовым казнить детей. Я думаю об этом каждую ночь. Что если я стану такой же? Что если ненависть уже сожрала меня изнутри, и я просто ещё не заметила?

Анфиса взяла чужие руки — холодные, дрожащие — в свои.

— Ярослава, — сказала она, — ты не такая, как тот человек. Знаешь, почему?

Княжна молчала, глядя на неё сквозь слёзы.

— Потому что ты боишься стать чудовищем, — просто сказала Анфиса. — Дроздов не боялся и не сомневался. Он был уверен, что всё правильно делает. А ты… ты боишься. И пока ты боишься — значит, ты всё ещё человек. Чудовища не боятся.

— Но я всё ещё хочу убить его, — прошептала Ярослава. — Шереметьева. Каждый раз, когда закрываю глаза, вижу, как он умирает от моей руки. Сотни способов. Тысячи. Это не нормально. Это… это одержимость.

— Ну и что? — спокойно сказала Анфиса. — Он убил твоего отца. Конечно, ты хочешь отомстить. А кто бы не хотел? Вопрос только — ты только ради этого живёшь? Или есть что-то ещё?

Ярослава замерла.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты же командуешь людьми, — сказала Анфиса. — Защищаешь Угрюм. Спасаешь жизни. Учишь бойцов. Это всё только чтобы Шереметьева убить? Или ты уже нашла что-то другое?

Княжна молчала долго, и менталистка чувствовала, как внутри неё идёт борьба.

— Я… не знаю, — наконец призналась Засекина. — Раньше всё было просто. Я тренировалась, чтобы стать сильнее и отомстить. Но потом… потом появился Угрюм и… и Прохор.

При упоминании князя её голос дрогнул, и Анфиса почувствовала новую волну эмоций — страха, смешанного с чем-то тёплым и пугающим одновременно.

— Расскажи про него, — мягко попросила девушка.

Ярослава закрыла лицо руками.

— Я люблю его, — прошептала она. — Впервые за десять лет я позволила себе полюбить кого-то. И это… это ужасает меня.

— Почему? — искренне удивилась Анфиса.

— Потому что все, кого я любила, умерли! — выкрикнула княжна, отнимая руки от лица. — Отец мёртв. Мать мертва. Я проклята, Анфиса. Всё, к чему я прикасаюсь, умирает. И теперь я люблю Прохора, и я боюсь… боюсь, что он тоже умрёт. Из-за меня. Потому что я приношу смерть. Я стану его слабостью, его уязвимостью.

Слёзы текли свободно теперь, и Ярослава больше не пыталась их сдержать. Вся её гордая маска, вся броня командира рухнула, и перед Анфисой сидела просто девушка, которая боялась потерять ещё одного любимого человека.

Анфиса поднялась, обошла кресло и обняла её сзади, положив подбородок ей на плечо.

— Не говори глупостей, — тихо сказала она. — Просто с тобой случилось много плохого. Отца убили не из-за тебя. Мать умерла не из-за тебя. Это просто… так вышло. Не твоя вина.

— Но что если…

— Что если Прохор умрёт? — закончила Анфиса. — Может умереть. Он же князь, воин. Каждый день с Бздыхами и врагами дерётся. Но это не из-за тебя будет. Это его жизнь. Его выбор. Ты не можешь всех защитить, как бы ни хотела.

Ярослава всхлипнула, и Анфиса крепче обняла её.

— Знаешь, что я в тебе чувствую? — спросила она. — Человека, которая боится любить, потому что любовь у неё связана с потерей. Но ты всё равно любишь. Несмотря на страх. И это очень смело.

Княжна плакала — тихо, надрывно, как человек, который слишком долго держал это внутри. Анфиса просто держала её, позволяя боли выйти наружу.

Когда слёзы иссякли, Ярослава выпрямилась, вытирая лицо тыльной стороной ладони.

— Прости, — прохрипела она. — Я… не хотела так расклеиться.

— Да ничего страшного, — мягко сказала Анфиса, возвращаясь на своё место. — Так и надо. Слёзы — они как гной из раны. Если не выпустить, всё внутри умрёт.

Ярослава кивнула, потом вдруг хихикнула — влажно и нелепо.

— Знаешь, что самое идиотское? После всего этого, после всех слёз… я вспомнила про трусы Бориса.

— Что? — удивлённо распахнула глаза Анфиса.