Чтение онлайн

Но теперь она могла помочь другим. И это было важнее всего.

Вечерние сумерки сгущались за окном, когда Анфиса услышала решительный стук в дверь. Не три размеренных удара, как у Игнатия Платонова, и не робкое постукивание Карпова. Это был короткий, чёткий звук — как команда к атаке.

— Войдите, — позвала девушка, выпрямляясь в кресле.

Дверь распахнулась, и в кабинет ступила княжна Ярослава Засекина. Медно-рыжие волосы собраны в тугой пучок на затылке, серо-голубые глаза смотрят прямо и жёстко. Камуфлированная форма сидит идеально. На поясе висит меч в ножнах. Каждое движение отточено, каждый жест выверен. Глава ратной компании «Северные Волки», одна из сильнейших боевых магов Угрюма.

Но менталистка сразу почувствовала то, что скрывалось за этой безупречной маской. Напряжение, туго свитое в комок где-то в груди. Тревогу, которую княжна загоняла вглубь силой воли. И под всем этим — страх, древний и въевшийся в кости за долгие годы.

— Добрый вечер, Ярослава Фёдоровна, — мягко поздоровалась Анфиса, указывая на кресло. — Прошу, садитесь.

Княжна прошла через кабинет с лёгкой, почти кошачьей грацией аэроманта и опустилась в кресло. Подбородок приподнят. Взгляд твёрдый. Села прямо, спина не касалась спинки, руки сложены на коленях. Пальцы переплетены так крепко, что костяшки побелели.

Анфиса заметила, как едва уловимо подрагивает кончик указательного пальца — единственная трещина в идеальном самоконтроле

— Прохор сказал, что это необходимо, — произнесла Ярослава ровным тоном. — Что ты поможешь мне подготовиться к испытанию на ранг Магистра.

— Да, — кивнула Анфиса, наливая в кружку янтарный напиток. — Чаю?

— Нет, спасибо, — отрезала княжна. — Давай сразу к делу. Что тебе нужно от меня?

Анфиса сделала глоток, наблюдая за гостьей. Ярослава держалась как на парадном построении — ни единой трещины в броне. Но эмоции, которые она излучала, говорили другое. Под внешним спокойствием бушевала буря.

— Просто поговорить, — прозаично ответила Анфиса. — Честно. Я не буду вас судить, что бы вы ни сказали. Мне просто нужно понять, что у вас внутри. Что мешает.

Княжна усмехнулась — коротко, без тепла:

— Ты знаешь, кто я? Что я делала последние десять лет?

— Знаю, — кивнула Анфиса. — Вы командуете известной ратной компанией. Защищаете Угрюм. Боретесь с Бездушными.

— И живу местью, — добавила Ярослава жёстко, — менталистка почувствовала, как княжна борется сама с собой, заставляя голос звучать твёрдо. — Вот что ты хотела услышать? Что все эти десять лет я думала только об одном — как прирезать человека, который убил моего отца.

Она произнесла это вызывающе, словно ожидая шока или осуждения, но Анфиса только кивнула:

— Павел Шереметьев. Министр финансов, который предал вашего отца, — эта информация бурлила на самой поверхности чужого разума.

Ярослава вздрогнула — едва заметно, но менталистка почувствовала, как что-то колыхнулось внутри княжны при звуке этого имени.

— Ты знаешь историю, — констатировала аристократка, и в её голосе прорезалась горечь.

— Знаю, — мягко подтвердила Анфиса. — Ваш отец был предан и убит, когда вам было шестнадцать. Вы с матерью бежали. Мать умерла через год. Вы остались одна.

Княжна молчала, сжав губы в тонкую линию. Анфиса чувствовала, как внутри неё поднимается волна боли — старой, выжженной временем, но не исчезнувшей.

— Расскажите о том дне, — тихо попросила менталистка. — О дне, когда погиб отец.

— Зачем?! — резко спросила Ярослава. — Зачем опять это пережёвывать? Это в прошлом. Это не имеет значения.

— Имеет, — возразила Анфиса. — Это то, что не даёт вам покоя. Я чувствую.

Княжна смотрела на неё долго, и Анфиса видела, как внутренняя борьба отражается в её глазах. Желание держать контроль боролось с осознанием, что без честности она не сможет двигаться дальше.

— Я пришла предупредить его, — наконец произнесла Засекина, и голос её стал тише. — Услышала, как двое слуг шептались о заговоре. Побежала в тронный зал. Но опоздала. Безнадёжно опоздала…

Она замолчала, глядя в окно. Анфиса ждала.

— Когда я вошла, там уже шёл бой, — продолжила княжна. — Отец сражался. Вокруг него — двенадцать предателей из его же людей, включая гвардейцев. Павел Шереметьев командовал ими. Я хотела… хотела броситься на помощь. Но поняла, что только помешаю. Отец был сильнейшим аэромантом в княжестве. Если бы я вмешалась, он отвлёкся бы на меня. И я… я спряталась за колонной.

Голос её дрогнул на последних словах. Менталистка почувствовала, как волна стыда накрыла княжну — густая, удушающая.

— Я смотрела, как он дерётся, — продолжала Ярослава, и слова сыпались быстрее, словно прорвалась дамба. — Он убил пятерых. Ранил троих. Но их было слишком много. А потом… потом Шереметьев скользнул сзади. Отец не видел его. Был занят двумя нападавшими спереди. И Шереметьев… он вонзил аркалиевый кинжал ему в спину.

Руки княжны сжались в кулаки на коленях, костяшки побелели.

— Я видела, как отец упал на колени, — прошептала она. — Видела, как тот ублюдок наклонился к нему и что-то сказал. Отец посмотрел на него… и засмеялся. Знаешь, что я запомнила больше всего? — прошептала Ярослава. — Не кровь. Не крики. А то, как он смеялся. У отца всегда был такой смех… громкий, раскатистый. Он смеялся так, когда я была маленькой и однажды измазала его камзол чернилами. Или когда проигрывал мне в шахматы. Такой… живой, заразительный смех…

Она сжала руками виски, словно пыталась остановить воспоминание.

— И в последний момент своей жизни он засмеялся точно так же. Как будто говорил: ты меня убил, гнида, но не сломал. Я до сих пор слышу этот смех. Почти каждую ночь.

Слёзы выступили на глазах Ярославы, но она яростно моргнула, не давая им упасть.

— И всё это время я стояла за колонной, — выдохнула она. — Просто смотрела, как убивают моего отца. Бесполезная! Бесполезная!! — её голос сорвался на последнем слове.

Ярослава зажала рот ладонью, словно пытаясь запихнуть слова обратно. Плечи напряглись, вены на шее набухли, как канаты — она пыталась не расплакаться. Не здесь. Не перед кем-то ещё.

Анфиса со стопроцентной уверенностью ощутила, что если бы её не было в этой комнате, Засекина дважды ударила бы себя наотмашь по лицу, зло, с силой, так, чтобы наверняка остался синяк. Менталистка встала и подошла к собеседнице, опустилась на корточки перед креслом.

— Ярослава, — сказала она тихо, — посмотрите на меня.

Княжна перевела на неё взгляд — в серо-голубых глазах плескалась боль.

— Вы ничего не могли сделать, — произнесла Анфиса. — Вы же сами поняли — если бросились бы помогать, только отвлекли бы отца. Вы всё правильно сделали.