Чтение онлайн

Федот нашёл записи в подвале.

Толстая тетрадь в кожаном переплёте, исписанная мелким почерком. Страницы пожелтели и местами расплылись от сырости, но текст ещё читался. Я открыл первую страницу и замер.

Комната дежурного инструктора находилась в конце коридора, за тяжёлой дубовой дверью. Тёмка остановился перед ней, и решимость, которая гнала его вперёд, вдруг дала трещину. Одно дело — решиться в темноте казармы, рядом с Гришкой. Другое — стоять здесь, в холодном коридоре, и понимать, что сейчас придётся говорить вслух то, о чём он никогда не рассказывал никому.

— Чё встал? — Гришка легонько толкнул его в плечо. — Давай уже.

Артём сглотнул и постучал.

Тишина. Потом — скрип пружин, шорох, тяжёлые шаги. Дверь распахнулась, и в проёме возникла массивная фигура Сергея Игнатьевича Фильченко. Пустой рукав его нательной рубахи свисал свободно. Лицо инструктора — заспанное, недовольное — выражало ту особую усталость человека, которого разбудили посреди ночи.

— Какого… — он осёкся, разглядев двух мальчишек. — Генадьев? Кадетский? Вы что тут делаете? Отбой был два часа назад.

— Нам нужно к директору, — выпалил Тёмка, голос предательски дрогнул, но он заставил себя продолжить. — Пожалуйста, Сергей Игнатьевич. Это важно.

Фильченко нахмурился. Его единственная рука легла на дверной косяк.

— К директору? Среди ночи? — в голосе зазвенело раздражение. — Вы что, умом тронулись? Что за идиотская выходка?!

— Это не выходка, — Гришка шагнул вперёд, загораживая Тёмку плечом. — Дело серьёзное. Про безопасность. Про то, что князь говорил, когда нас принимал.

Инструктор замер. Его глаза — усталые, но цепкие, глаза человека, повидавшего многое — перебежали с одного мальчика на другого.

— Князь много чего говорил.

— Он сказал, что лично разберётся с теми, кто обижает детей, — тихо произнёс Артём. — Любой вред — ответят перед ним лично. Так он сказал. Я запомнил.

Фильченко молчал несколько долгих секунд. Потом отступил от двери.

— Ждите здесь.

Он исчез в комнате. Послышался звук — инструктор натягивал сапоги. Через минуту вышел уже одетый, с наброшенным на плечи мундиром.

— Идём.

Коридоры административного крыла были пусты и гулки. Тёмка шёл, стараясь не смотреть по сторонам, сосредоточившись на широкой спине Фильченко впереди. Гришка держался рядом — молча, но его присутствие странным образом успокаивало.

Кабинет директора располагался на втором этаже. Фильченко постучал — коротко, по-военному.

— Войдите, — донеслось изнутри.

Полковник Чаадаев сидел за столом, освещённым небольшой лампой. Сухощавый, прямой, с сеткой толстых шрамов на лице — следами какой-то давней битвы. Перед ним лежала раскрытая папка с бумагами. Директор, похоже, не спал вовсе.

— Сергей Игнатьевич? — брови Чаадаева чуть приподнялись при виде процессии. — И двое кадетов. Среди ночи. Объяснитесь.

— Они говорят, дело касается безопасности детей, Елисей Спиридонович, — Фильченко кивнул на мальчиков. — И слов князя при открытии корпуса.

Чаадаев отложил перо. Его взгляд — холодный, оценивающий — остановился на Тёмке.

— Говори.

Артём набрал воздуха в грудь.

— Мне нужно, чтобы вы позвали князя Прохора. У меня есть информация. Важная. Он обещал лично разбираться с теми, кто…

— Стоп, — Чаадаев поднял руку. — Прежде чем я стану дёргать Его Светлость посреди ночи, мне нужна конкретика. Что за информация? О чём речь?

Тёмка сжал кулаки. Пальцы привычно нащупали в кармане гладкую палочку чижика.

— Сегодня днём я видел человека. У хозяйственного двора. Он привозил продукты. Его зовут Семён, по прозвищу Крот. Он… — голос сорвался, и мальчик заставил себя продолжить, — он работает на старика Сердцееда. Это главарь банды попрошаек. И Крот… он один из тех, кто водил детей к богатым господам. За деньги.

В кабинете повисла тишина. Фильченко за спиной Тёмки резко втянул воздух.

— Значит, некая банда промышляет сводничеством детей, — Чаадаев нахмурился. — Мерзость, но дело обычное для городского дна. С уличной швалью разберётся Сыскной приказ, для этого не нужно беспокоить Его Светлость.

— Нет. — Артём покачал головой. — Сеть больше. Намного больше. Сердцеед поставляет детей в приюты. В Общество Призрения Погорельцев и Беженцев. А там их… используют. Водят к тем самым господам. За деньги. Там замешаны чиновники из Городового приказа. Они прикрывают всё это. И… — он запнулся, — большая часть сети пережила чистки нового князя. Они всё ещё работают.

Чаадаев медленно поднялся из-за стола. Его движения были скупыми, точными — движения человека, привыкшего к командованию.

— Общество Призрения, — повторил он. Голос звучал ровно, почти мягко, но Тёмка инстинктивно отступил на шаг. — То самое «Общество».

— Елисей Спиридонович, — голос Фильченко за спиной был хриплым, — Касьян Петрович вырос в их приюте. Он рассказывал…

— Я помню, что он рассказывал.

Директор обошёл стол. Остановился перед Тёмкой, глядя на него сверху вниз. Шрамы на его лице в свете лампы казались грубыми рубцами, рельефно выступающими на коже.

— Ты понимаешь, что говоришь? Обвинение в адрес благотворительной организации и чиновников княжества — это серьёзно. Если ты врёшь или преувеличиваешь…

— Я не вру, — Артём выдержал его взгляд. В груди колотилось сердце, ладони вспотели, но он не отвёл глаз. — Я сам был в банде Сердцееда. Я видел, как Крот уводил детей. Видел, как они возвращались. Или не возвращались. И я… — он запнулся, — я помню всё. Лица тех господ, к которым нас водили. Штук сорок или пятьдесят. Имена некоторых начальников. Как ребят готовили, куда отправляли. Я видел, как люди из «Общества» передавали деньги каким-то важным шишкам. Те что-то про фонд упоминали. Могу их описать. Даты помню. Приметы. Всё это — здесь, — он постучал пальцем по виску. — У меня хорошая память. Очень хорошая…

Долгая пауза. Потом Чаадаев кивнул — коротко, резко.

— Сергей Игнатьевич.

— Да, господин дииректор.

— Буди Цаплина. Пусть придёт сюда. И свяжитесь с резиденцией князя. Немедленно.

Фильченко козырнул и вышел. Его шаги гулко отдавались в коридоре.

Чаадаев повернулся к окну. За стеклом — темнота, редкие огоньки фонарей на плацу.

— «Общество Призрения Погорельцев и Беженцев», — произнёс он тихо, почти про себя. — Благородное название. Благородные цели. А под ними — гниль и гнусь…