Чтение онлайн

По дороге к комнате дежурного инструктора Тёмка сунул руку в карман штанов. Пальцы сомкнулись на знакомой гладкой палочке — чижике, который он носил с собой с первого дня на улице. Старая привычка. Не так просто отбросить.

Но он шёл. Гришка шагал рядом, плечом к плечу, и от этого почему-то становилось легче дышать.

Рассвет пришёл медленно, словно нехотя. Бледное солнце ползло над горизонтом, окрашивая небо в холодные серо-розовые тона. Голоса стихли — растворились в утреннем тумане, будто их и не было. Но измождённые лица солдат, сидящих у догоревших костров, говорили о том, что ночь была вполне реальной.

Я стоял у края защитного купола, который всё ещё мерцал серебристым светом, и смотрел на лес. Туман стелился между стволами, скрывая подлесок. Где-то там, в этой белёсой мгле, скрылись наши люди.

— Разведка вернулась, Ваша Светлость, — доложил Федот, подойдя сбоку. Его обычно невозмутимое лицо выглядело осунувшимся, под глазами залегли тёмные круги.

— И?

— Ничего. Обыскали ближайший лес на километр вглубь. Тел нет. Ни костей, ни одежды, ни жетонов. Бездушные выпили их и забрали с собой.

Я молча кивнул. Этого следовало ожидать. Бездушные не оставляют добычу — они забирают тела, чтобы позже поднять их как новых Трухляков. Уже сегодня наши солдаты могут вернуться к нам — уже в качестве врагов.

Полковник Огнев появился из-за угла полуразрушенной избы. Его обычно прямая спина была чуть ссутулена, льдистые глаза потускнели. Он остановился рядом и долго смотрел на деревню — на обгорелые стены, на провалившиеся крыши, на площадь, где ещё несколько часов назад солдаты пытались убить друг друга.

— Семь человек, — произнёс полковник глухо. — Семь человек потеряли за ночь. Даже не в бою. От иллюзий. За тридцать лет службы… — он покачал головой. — Я видел многое. Засады, бойни, два Гона. Но чтобы армия начала уничтожать сама себя, не видя врага…

Он не договорил. Не было нужды.

Через полчаса я собрал офицеров в единственном уцелевшем доме — бывшей корчме с закопчёнными стенами и провалившимся потолком в дальнем углу. Сквозь дыры в крыше пробивались лучи утреннего солнца, высвечивая клубы пыли в воздухе. Пахло гарью и сыростью.

Вокруг грубого стола собрались Огнев, Панкратов, Черкасский, Жеребцов и командиры рот. Лица у всех были одинаково измотанные, в глазах читалось то, что никто не хотел произносить вслух.

— Докладывайте, — приказал я.

Черкасский заговорил первым. Тимур выглядел бледнее обычного — ночное поддержание ментальных щитов вытянуло из магов изрядную часть резерва.

— Кощей использует комплексную тактику психологической войны. Иллюзии внешности, слуховые галлюцинации, визуальные обманы, ментальный зов. Всё это требует колоссальных затрат энергии, но результат…

— Результат мы видели, — добавил Панкратов, вцепившись пальцами в столешницу так, что та затрещала. — Мои ребята чуть не перестреляли друг друга. Рыжий Семёнов до сих пор не может смотреть в глаза Серёге, которого чуть не задушил.

— Цель понятна, — произнёс Огнев. — Не просто убить. Сломать волю к сопротивлению. Превратить армию в толпу безумцев, неспособных держать оружие.

Жеребцов, командир артиллеристов, мрачно кивнул:

— Если так будет продолжаться каждую ночь, мы развалимся без единого боя. Люди уже сейчас боятся смотреть друг на друга. Боятся засыпать. Боятся темноты.

Повисла тишина. Офицеры переглядывались, но никто не решался произнести очевидное.

— Есть два варианта, — сказал я, обводя взглядом собравшихся. — Либо мы разворачиваемся и уходим. Признаём, что Кощей нас переиграл. Возвращаемся во Владимир, зализываем раны, готовимся с учётом новых вводных.

Никто не ответил. Но я видел, как дёрнулся желвак на скуле Огнева. Видел, как Панкратов стиснул зубы.

— Либо мы продолжаем, — закончил я, — но меняем тактику. И я знаю, какой вариант выберу.

— Какую тактику, Прохор Игнатьевич? — спросил Черкасский. — Против ментальных атак такой силы…

— Всё это мы уже проходили, Тимур, — парировал я. — И тогда мы победили.

— Тогда у нас был Маяк, — возразил.

На лицах собравшихся мелькнуло удивление. Многие из них не понимали, о чём идёт речь.

Черкасский был прав — во время Гона именно Маяк Жизни спас Угрюм от ментальных атак Кощея. Артефакт создавал защитное поле, отсекающее психическое воздействие Бездушных. Но взять его с собой в поход было невозможно.

Маяк Жизни — сложнейшая конструкция, на создание которой ушли долгие недели работы и редчайшие материалы. Хрупкое переплетение Реликтов, требующее идеальной калибровки. Малейшая тряска при транспортировке — и тонкая настройка собьётся, превратив артефакт в бесполезную груду металла и кристаллов. Повторить его не так просто: нужны время, ресурсы и условия стационарной мастерской.

Пока Маяк существовал в единственном экземпляре — для защиты Угрюма, но скоро это изменится… Однако «скоро» не означало «сейчас».

— Маяка у нас нет, — признал я вслух. — Но это не значит, что мы ничего не можем сделать. Первое, больше никаких ночёвок в заброшенных деревнях.

Офицеры переглянулись.

— Кощей использует места массовой гибели, — объяснил я. — Менчаково, где погибли двести человек. Наверняка и другие деревни на пути к Посаду. Мёртвые поселения пропитаны страхом, отчаянием, болью. Это усиливает его воздействие.

Огнев медленно кивнул, начиная понимать.

— Только открытая местность, — продолжил я. — Поля, луга, опушки леса. Геоманты будут создавать временные укрытия из земли — валы, траншеи, блиндажи. Магистры ночью поддерживают ментальную защиту посменно, чтобы не выгореть. Удвоить дозоры. Патрули только группами по пять человек — так сложнее поддаться иллюзиям, товарищи удержат.

— Это замедлит продвижение, — заметил Жеребцов.

— Замедлит. Но сохранит армию.

Я посмотрел каждому в глаза. Усталые, измученные, но не сломленные. Хорошо.

— Кощей рассчитывает сломать нас за несколько ночей. Он привык к врагам, которые прячутся за стенами и молятся, чтобы утро наступило быстрее. Но мы — не они. Мы пришли не отсиживаться. Мы пришли уничтожить его в его собственном логове.

Панкратов первым выпрямился, расправил плечи:

— Слушаюсь, Ваша Светлость.