Чтение онлайн

Они сделали ещё шаг к огню. Климов поднял свободную руку:

— Стоять! Ни шагу ближе, пока не придёт командир!

В его голосе прозвучала сталь. Сержант смотрел на девушек, прищурившись, и в груди нарастало глухое беспокойство. Что-то было не так. Что-то очень не так.

А потом девушки прыгнули, и крики разорвали ночную тишину.

Первый месяц в Кадетском корпусе превратился для Артёма в череду бесконечных испытаний. Каждый день начинался одинаково — резкий свисток дежурного инструктора в шесть утра, сонные проклятия товарищей по казарме, торопливое натягивание формы и выбегание на плац для построения. Опоздавшие получали наряд вне очереди, и после первой недели никто больше не рисковал задерживаться.

Утренняя пробежка стала настоящим кошмаром. Три круга вокруг территории корпуса за десять минут — норматив казался непосильным для истощённых улицей детей. Артём задыхался уже на втором круге, ноги становились ватными, в боку кололо так, что хотелось остановиться и рухнуть на землю. Но останавливаться нельзя было — если хотя бы один кадет не уложился в норматив, весь взвод наказывали дополнительным кругом.

Гришка Кадетский, с которым Тёма дрался неделю назад, оказался одним из самых выносливых в их казарме. После стычки и совместного наказания между ними установилось странное перемирие, переросшее в нечто похожее на товарищество. Когда Артём на третьем круге совсем выдохся и начал отставать, именно Гришка притормозил рядом, схватил его за локоть и потащил за собой:

— Давай, умник, едрить тебя в дышло! Ещё двести метров! Не вздумай остановиться, а то всем влетит!

Тёмка сжал зубы и побежал дальше, цепляясь за поддержку старшего товарища. Они пересекли финишную линию вместе, за две секунды до истечения времени. Мальчик согнулся пополам, хватая ртом воздух, но в груди теплилось странное чувство — он не подвёл взвод.

На следующий день ситуация повторилась с Колькой, восьмилетним худым мальчуганом, который начал отставать на втором круге. Гришка снова притормозил, но на этот раз к нему присоединился Артём — они взяли малыша под руки и буквально дотащили до финиша. Инструктор Фильченко промолчал, но в его глазах мелькнуло одобрение.

Руководство корпуса прекрасно понимало психологию беспризорников и бездомных. Директор Чаадаев и старшие инструкторы с первого дня начали постепенно выстраивать систему, исключающую неуставные отношения и попытки завести тюремные порядки, и вскоре их результаты принесли свои плоды.

Во-первых, они дали новобранцам противника в лице себя — жёсткие, требовательные, безжалостные к слабости офицеры стали той силой, против которой объединились все мальчишки. Ничто так не сплачивает, как общий враг. Во-вторых, когда дети немного отъелись и окрепли после первых двух недель, нагрузки резко увеличили — тренировки стали длиннее, нормативы жёстче, требования выше.

Энергии на конфликты, выяснение отношений и тюремные игры в «кто тут главный» просто не оставалось. Те, у кого всё-таки находились силы на драки и разборки, получали в наказание дополнительные тренировки — и очень быстро переставали чувствовать себя героями.

Так постепенно налаживалась взаимопомощь. Кто-то был силён в беге, но слаб в подтягиваниях — его страховали на турнике, не давая сорваться. Кто-то плохо понимал грамоту — ему объясняли после занятий. Система круговой поруки работала жёстко: если один проваливал задание, страдали все. Это заставляло тянуть друг друга, помогать слабым, прикрывать оплошности товарищей.

Однажды во время утренней проверки казармы инструктор Цаплин обнаружил испачканные сапоги у одного из кадетов — парнишки по имени Степан, который накануне упал в грязь по дороге с плаца. Касьян Петрович поднял обувку, демонстрируя засохшую грязь:

— Чьи?

Степан побледнел, потому что знал, какое наказание ему грозило — три дополнительных круга. Мальчишка сглотнул — он еле-еле укладывался в норматив на обычных трёх кругах. Дополнительные три его просто убьют.

В этот момент Гришка шагнул вперёд:

— Это мои сапоги, господин инструктор. Не успел почистить.

Цаплин медленно перевёл взгляд на старшака. Секунду изучал его лицо, затем посмотрел на побелевшего Степана. Инструктор явно понимал, что происходит, но промолчал:

— Твои?

— Так точно, господин инструктор.

— Значит, ты получаешь три дополнительных круга.

— Слушаюсь, господин инструктор.

После ухода Цаплина Степан виновато посмотрел на Гришку:

— Спасибо… я сам бы…

— Заткнись, хлюпик, — оборвал старшак, но в его голосе не было злости. — Ты бы уже на втором кони двинул, а мне не впервой, — он усмехнулся. — К тому же, ты мне вчера с задачкой помог. Значит, квиты.

— Квиты, — эхом откликнулся Степан, и в его глазах блеснула благодарность.

Артём наблюдал за этим и понимал: корпус меняет их. Медленно, незаметно превращает стаю уличных волчат в нечто большее — в команду, в братство.

Учёба давалась Тёме легко. Слишком легко. На уроках грамоты он читал тексты быстрее остальных, на арифметике решал задачи в уме, пока другие мучились с грифельными досками. Отец Лаврентий, бывший семинарист с добрыми глазами и вечно испачканной чернилами одеждой, быстро заметил способности мальчика.

На уроке истории, когда речь зашла о войнах Содружества с Ордой, учитель перечислил несколько дат: битва при Воже в 1378 году, Куликовская битва в 1380-м, стояние на Угре в 1480-м. Через неделю, когда тема сменилась на устройство княжеств, отец Лаврентий неожиданно спросил:

— Проверим, как хорошо вы меня слушаете. Кто помнит, в каком году произошло стояние на Угре?

Артём поднял руку и, не задумываясь, ответил:

— В 1480 году, отец Лаврентий. А битва при Воже была в 1378-м, Куликовская — в 1380-м.

Учитель удивлённо поднял брови:

— Верно. А кто командовал русскими войсками в Куликовской битве?

— Князь Дмитрий Донской. Вы говорили, что он получил это прозвище именно после той победы.

— И это верно, — отец Лаврентий медленно обошёл класс, не сводя взгляда с Артёма. — А сколько воинов, по преданию, участвовало в битве с обеих сторон?

— Вы сказали, что точных данных нет, но историки называют цифры от ста до трёхсот тысяч с каждой стороны, хотя современные учёные считают эти цифры многократно завышенными.

Тишина. Остальные кадеты с изумлением смотрели на Тёмку. Гришка хмыкнул с одобрением. А отец Лаврентий подошёл ближе, всматриваясь в лицо мальчика с каким-то особым вниманием:

— Ты помнишь всё, что я говорю на уроках? Дословно?

— Почти, — честно ответил Артём. — Особенно даты, имена, события… да, помню.

Учитель качнул головой и негромко, почти себе под нос, пробормотал:

— Талант… Господи, да у мальчика Талант…

Тёмка не понял, что это значит, но в животе ёкнуло от тревоги. Таланты — это было что-то особенное, что-то магическое. А быть особенным среди сирот и беспризорников означало привлекать внимание. Нежелательное внимание.