Чтение онлайн

Тёмка сжал зубы. Внутренний голос, тот самый, что помогал выживать на улицах, твердил знакомые слова: «Не высовывайся. Не привлекай внимания. Ты никто. Тебе не поверят. Станет только хуже».

На улице выживал тот, кто молчал. Кто не видел лишнего. Кто не совал нос в чужие дела. Стукачей убивали первыми — это знал каждый беспризорник. Неважно, прав ты или нет. Неважно, заслуживает ли кто-то наказания. Донёс — значит, предал. А предателей не прощают.

«Может, просто промолчать?» — думал Генадьев, глядя на тёмный потолок. — «Может, Крот уедет и больше не появится? Может, это не моё дело?»

Рядом заворочался Гришка. Скрипнули пружины его койки. Тёмка машинально отвернулся, притворяясь спящим.

— Эй, — тихий голос раздался совсем близко, — умник.

Мальчик не ответил. Может, отстанет.

— Я знаю, что не спишь, — Гришка говорил негромко, чтобы не разбудить остальных. — Ты дышишь неправильно.

Тёмка открыл глаза. Рябое лицо старшака маячило в полумраке — тот присел на край своей койки, опираясь локтями на колени.

— Чё случилось? — спросил Кадетский напрямую, без обиняков. — На тебе лица нет. Бледный, как покойник, дёргаешься от каждого звука. За ужином сидел, как будто тебе в миску плюнули.

— Ничего, — выдавил Артём. — Устал просто.

Гришка хмыкнул.

— Не ври. Я же вижу. Кто-то угрожает? Кто-то из другого взвода? Или из нашей казармы? — он понизил голос ещё больше. — Если это кто-то из старших, скажи. Разберёмся. В печень ему дашь, как мне, и больше не сунется, — в полумраке блеснула кривая ухмылка.

Тёмка покачал головой. Горло сжалось. Слова застряли где-то внутри, не желая выходить наружу.

— Это не из корпуса, — наконец произнёс он, почти шёпотом. — Это… снаружи.

Старшак нахмурился. В тусклом свете, проникавшем через окно от фонаря на плацу, его лицо казалось старше — не четырнадцать, а все восемнадцать.

— Снаружи? Кто?

— Я видел одного урода. Сегодня днём. У хозяйственного двора.

— И что?

Генадьев помолчал. Рядом кто-то пробормотал во сне, перевернулся. Двадцатая койка, у самого окна, — там спал Колька, восьмилетний мальчик с вечно испуганными глазами.

— Этот человек… — Артём сглотнул. — Он связан с теми, кто делал с детьми плохие вещи.

— Типа бьют? — уточнил Гришка. — Монеты забирают?

Тёмка мотнул головой.

— Хуже. Гораздо хуже.

Старшак нахмурился, явно не понимая. Он рассказывал, что был родом из деревни — попал в тюрьму за воровство и драки, промышлял по карманам на рынке, ночевал в подворотнях. Но о том, что творилось в приютах и бандах малолетних попрошаек, не знал. Такой гнили в его захолустье просто не водилось.

— Это как? — спросил он недоумённо.

Артём молчал. Не мог произнести это вслух. Но что-то в его лице, в том, как он отвёл взгляд, заставило Гришку замереть. Несколько секунд старшак смотрел на него, потом его глаза расширились. Рябое лицо побледнело.

— Погоди… — выдохнул он. — Ты про… — он не договорил, но по тому, как дёрнулся его кадык, стало ясно: дошло.

Гришка сжал кулаки. Костяшки побелели.

— Твою мать, — процедил он сквозь зубы. — Я думал, это байки…

Повисла тишина. Где-то за стеной казармы послышались шаги — ночной патруль инструктора. Мерный стук костыля по половицам. Цаплин. Он прошёл мимо, проверяя порядок, и удалился.

— И что теперь? — спросил Гришка осторожно.

— Не знаю, — честно ответил мальчик. — Если я скажу… меня найдут и убьют. Они всегда находят. Сеть по всему городу. У них везде свои люди.

Старшак долго молчал, глядя в пол. Потом медленно выпрямился, посмотрел на Генадьева сверху вниз. Его рябое лицо было непривычно серьёзным — без обычных подначек и ухмылок.

— Слушай сюда, — произнёс он негромко, но веско. — Мы больше не на улице. Здесь другие правила. Сам же видел, кто этого не понял — либо плац метёт с утра до ночи, либо вылетел за ворота.

Тёмка не ответил.

— Помнишь, что князь сказал на построении? — продолжил Гришка. — Что лично разберётся с теми, кто нас обижает. Я пиз… — он запнулся, в Кадетском корпусе за матерщину и брань наказывали только в путь, — брехунов за версту чую, Тёмка. Этот — не из таких. Он говорил так, будто… — старшак запнулся, подбирая слова. — Будто это для него не просто слова. Будто он правда это сделает.

— А если не сделает? — голос Артёма дрогнул. — А если они до меня раньше доберутся?

— Тогда мы с тобой. Вся казарма. Помнишь, как Отец Лаврентий на литературе говорил?.. «Один за всех и все за одного».

Мальчик покосился на спящего мальца на соседней койке. Тот свернулся калачиком под одеялом, подтянув колени к груди.

— Если промолчишь, — Гришка наклонился ближе, — эти гниды будут и дальше делать своё дело. Может, с другими ребятами. Может, с кем-то из тех, кто ещё не пришёл в корпус. С девчонками из приютов. Ты хочешь это на себе тащить?

Тёмка закрыл глаза. Перед внутренним взором встали лица. Те, кто возвращался с пустыми глазами и больше ни с кем не разговаривал. Те, кто не возвращался вовсе.

— Ты не стукач, Тёмка, — тихо сказал старшак. — Ты видок. Это разные вещи. Стукач сдаёт своих, а те мрази нам не свои. Ты хочешь наказать тех, кто нас мучает. За это на улице не убивают — за это уважают.

Генадьев открыл глаза. Посмотрел на Гришку — на его рябое лицо, на широкие плечи, на номер «один» на рукаве серой формы. Первый кадет. Первый зарегистрированный. Тот, кто ещё месяц назад пытался установить свои порядки, а теперь берёт на себя чужие наказания.

— Если соберёшься, — добавил Кадетский, — я пойду к директору с тобой. Не один будешь.

Тёмка лежал неподвижно. Страх никуда не делся — он по-прежнему сжимал грудь ледяными пальцами, заставлял сердце колотиться быстрее. Но рядом со страхом появилось что-то ещё. Что-то, чему мальчик не мог подобрать название.

Он вспомнил обещание князя. Вспомнил его голос — твёрдый, спокойный, без тени сомнения. Вспомнил глаза — холодные, как зимнее небо, но не злые. Властные.

«Тот, кто попытается причинить вам вред — любой вред, — ответит передо мной лично».

Артём сел на койке. Одеяло сползло на пол, но он не обратил внимания. Где-то на другом конце казармы кто-то закашлялся.

— Ладно, — выдохнул он. — Пошли.

Гришка кивнул. Без лишних слов, без удивления — словно знал, что так и будет. Оба поднялись, натянули сапоги, стараясь не шуметь. Нужно было найти инструктора и объяснить ситуацию, попросить отвести их к директору

Коридор встретил их холодом и тишиной. Тусклое мерцание светокамня в абажуре отбрасывало длинные тени на стены. Пахло печным дымом и чем-то кислым — наверное, от кухни тянуло.