Чтение онлайн

Терехов достал папки и положил на стол. Это был не расчёт — он понимал это с беспощадной ясностью. Это было отчаяние, замаскированное под план. Загнанный в угол зверь не думает о стратегии — он просто бьётся, пока не победит или не издохнет.

Все три плана были разработаны на всякий случай, про запас, на чёрный день.

Чёрный день наступил.

Утро выдалось прохладным, и лёгкий туман ещё стелился над мостовыми, когда я подошёл к главному корпусу академии. То, что открылось моему взгляду, заставило улыбнуться.

Очередь тянулась от парадного входа через всю площадь, огибала фонтан и терялась где-то за воротами учебного квартала. Сотни людей стояли плотными рядами, негромко переговариваясь, и пар от дыхания поднимался над толпой, словно дымка над полем перед рассветом. Я насчитал не меньше трёхсот человек только в видимой части очереди, а ведь за поворотом наверняка скрывались ещё сотни.

Состав ожидающих удивил меня не меньше, чем их количество. Рядом с крестьянскими семьями в латаной одежде, где отцы нервно мяли в руках потёртые шапки и соломенная шляпы, а матери прижимали к себе робеющих детей, стояли боярские семейства в дорожных костюмах из добротного сукна. Купеческие сыновья с чемоданами из хорошей кожи, украшенными медными заклёпками, соседствовали с худощавыми подростками в обносках, чьи глаза горели надеждой ярче любых фамильных драгоценностей.

Я двинулся к боковому входу, предназначенному для преподавателей и администрации. Дежурный стражник вытянулся при моём появлении и распахнул дверь, пропуская внутрь.

В приёмной комиссии царила деловитая суета. За длинными столами, расставленными полукругом, работали писари, принимая документы и выдавая номерки. Полина Белозёрова склонилась над стопкой бумаг в дальнем углу, её коричневые волосы были собраны в строгий узел, а на лице застыло выражение сосредоточенной усталости. Гидромантка подняла голову, улыбнулась мне и снова погрузилась в работу, что-то помечая карандашом на полях.

Леонид Карпов заметил меня первым. Профессор поднялся из-за председательского стола и направился навстречу, на ходу поправляя очки в тонкой металлической оправе.

— Прохор Игнатьевич, — он слегка поклонился, и в его голосе прозвучало удовлетворение человека, чья работа приносит плоды, — рад, что вы нашли время.

Я окинул взглядом зал, отмечая чёткую организацию процесса: отдельные столы для первичной регистрации, кабинки с артефактами для проверки магического потенциала, скамьи для ожидающих.

— Докладывай, — коротко бросил я.

Карпов жестом пригласил меня в смежную комнату, где на стене висела большая доска с цифрами и диаграммами. Магистр Сазанов, сидевший за столом с папками документов, поднялся при нашем появлении, его аккуратно подстриженная бородка дрогнула в приветственной улыбке.

— Тысяча семнадцать заявок за прошедший месяц, — ректор указал на верхнюю строку. — На двести пятьдесят новых мест. Конкурс — четыре человека на место.

Я молча переваривал информацию. Тысяча семнадцать семей решили, что их детям лучше учиться здесь, на краю Пограничья, чем в столичных академиях с вековой историей.

— Сорок процентов заявок поступило от аристократических семей, — продолжил Карпов, переходя к следующей диаграмме. — Причём это не мелкопоместное дворянство, Ваша Светлость. Среди них есть отпрыски боярских родов из Твери, Рязани, даже Москвы.

— Причины?

Сазанов вступил в разговор, перебирая бумаги в руках:

— Разные. Примерно треть — обедневшие роды, которые не могут позволить плату в традиционных заведениях. Ещё треть — те, кого я бы назвал идейными сторонниками реформ. Они следили за дебатами, читали ваши обращения, видели, как вы победили Академический совет.

— А остальные?

Карпов усмехнулся, и в этой усмешке проступило понимание человеческой натуры:

— Прагматики, Ваша Светлость. Они ставят на «восходящую звезду Содружества», — он изобразил воздушные кавычки. — Кто-то надеется на полезные связи, кто-то — на будущие должности при вашем дворе.

Я кивнул. Всё это было предсказуемо. Люди всегда тянутся к силе, и неважно, как они объясняют свой выбор — идеалами или расчётом.

— Конкурс выше, чем в Муромской академии в её лучшие годы, — добавил ректор с плохо скрываемой гордостью, — но есть проблема.

— Какая?

Собеседник снял очки и протёр их платком, собираясь с мыслями:

— Система отбора. Мы оцениваем абитуриентов по четырём критериям: врождённый магический потенциал, базовая грамотность, физическое здоровье и мотивация к обучению. Никаких преференций по происхождению, никаких исключений за пожертвования.

— И?

— Некоторых знатных родителей это не устраивает, — Сазанов покачал головой. — Они привыкли, что деньги и связи открывают любые двери. Вчера один боярин предложил мне пятьсот рублей за гарантированное зачисление сына. Когда я отказал, он пригрозил пожаловаться лично вам.

Было бы забавно рассматривать кляузу о том, что мой человек отказался брать взятку. Действительно, просто хамство какое-то! Хмыкнув, я мысленно отметил, что в моей прежней жизни такие просители тоже встречались на каждом шагу, пытаясь купить то, что можно было только заслужить.

— Хочу взглянуть на собеседование, — сказал я.

Пришёл я сюда не из праздного любопытства. За годы правления я усвоил простую истину: хочешь знать правду — смотри своими глазами. Отчёты и доклады могут приукрашивать, цифры — лукавить, но толпа у ворот и лица людей в очереди не солгут. Академия была моим детищем, вызовом всей устоявшейся системе магического образования, и я должен был убедиться, что она работает так, как задумывалось, а не превращается в очередную кормушку для тех, кто умеет заносить бакшиш.

Карпов провёл меня в соседний зал, где за столом сидел экзаменатор, а перед ним — представительный мужчина в дорогом кафтане с серебряным шитьём и подросток лет четырнадцати, явно его сын. Мальчик выглядел скучающим, разглядывая потолок с видом человека, которому всё это глубоко безразлично. Сейчас бы смотреть на красивых девиц в Эфиренете, а не вот это вот всё…

Я остановился у стены, и Карпов занял место рядом, негромко комментируя происходящее.

— Боярин Ростовцев из Твери. Требует особых условий для сына.

Тот как раз громыхал на всю комнату, уверенный в своём праве:

— Мой род служил князьям Тверским ещё до основания Бастионов. Мы жертвовали на храмы, содержали приюты, финансировали экспедиции в Пограничье. И теперь вы хотите, чтобы мой наследник проходил какие-то испытания наравне с крестьянскими детьми?

Экзаменатор, Максим Арсеньев, выглядевшим усталым, сохранял невозмутимость:

— Таковы правила академии, Ваше Благородие. Все абитуриенты проходят одинаковую процедуру отбора.