Чтение онлайн

— Я готов сделать щедрое пожертвование, — боярин понизил голос, но недостаточно, чтобы я не расслышал. — Скажем, тысячу рублей на развитие академии. В обмен на понимание со стороны приёмной комиссии.

Карпов шагнул вперёд, и его голос прозвучал вежливо, но твёрдо:

— Ваше Благородие, академия Угрюма благодарна за ваш интерес. Однако наши правила едины для всех. Если ваш сын пройдёт испытания, мы будем рады принять его. Если нет — мы готовы порекомендовать другие учебные заведения.

Лицо Ростовцева побагровело. Он открыл рот, явно собираясь высказать всё, что думает о подобном обращении с представителем древнего рода, но тут его взгляд упал на меня. Узнавание мелькнуло в глазах, сменившись замешательством, а затем — осторожностью.

— Ваша Светлость, — он поклонился, и в его голосе послышались заискивающие нотки, — я не знал, что вы здесь. Разумеется, я уважаю порядки вашей академии…

— Рад это слышать, боярин, — произнёс я ровным тоном. — Надеюсь, ваш сын продемонстрирует достойный своих знатных предков потенциал на испытаниях. Если же нет — уверен, вы найдёте для него подходящее заведение.

Ростовцев побледнел, безошибочно уловив то, что осталось несказанным. Он поклонился ещё раз, подхватил сына за локоть и быстро направился к выходу, бормоча что-то о неотложных делах.

Следом за ним в зал вошёл другой абитуриент, и контраст был разительным. Худощавый паренёк лет пятнадцати в потрёпанном кафтане, аккуратно заштопанном на локтях. Русые волосы острижены неровно, видимо, материнскими ножницами. Но глаза — глаза горели тем огнём, который я научился распознавать безошибочно. Этот человек был готов прошибить стену и войти в закрытую дверь, лишь бы выгрызть у злодейки-судьбы свой шанс.

— Фёдор Кузнецов, — представился мальчик, и голос его дрогнул от волнения. — Из деревни Суханиха, что под Ковровом.

Экзаменатор указал на рунический круг, начертанный на большом пергаменте, расстеленном на полу:

— Встань в центр.

Мальчик послушался, осторожно ступив на схему. Экзаменатор произнёс активационную формулу, и руны слабо засветились, впитывая влитую энергию. Несколько мгновений ничего не происходило, а затем один из сегментов вспыхнул насыщенным оранжевым светом, заставив экзаменатора отшатнуться. Свечение было таким ярким, что отбрасывало отблески на стены.

— Огненная стихия, — выдохнул он, не веря собственным глазам. — И какая интенсивность… Я такого у необученных детей почти не встречал. Потенциал на уровне Подмастерья, если не выше.

Карпов подался вперёд, его глаза заблестели профессиональным интересом:

— Это выше, чем у большинства детей столичной аристократии. — Ректор повернулся ко мне. — Ваша Светлость, такой потенциал встречается раз в несколько лет.

Я смотрел на подростка, который стоял, не понимая, что означают эти слова, но чувствуя по реакции взрослых, что произошло нечто важное. В прежние времена этот мальчик провёл бы жизнь в поле или мастерской отца, так и не узнав о дремлющей в нём силе. Теперь у него появился шанс.

— Твой отец знает, что ты здесь? — спросил я.

Фёдор вздрогнул, услышав мой голос:

— Да, барин. Он сам меня привёз. Три дня добирались. Батька говорит, что если у меня есть дар, грех его в землю закапывать.

Мудрый человек. Я кивнул Карпову:

— Оформляйте.

Академия стала желанной не потому, что дешёвая, осознал я, глядя на очередь за окном. Выступление Егора на дебатах, моя победа над Академическим советом, репутация практических результатов — всё это сработало. Началась «обратная миграция» элиты. Те, кто раньше смотрел на Угрюм свысока, теперь стремились отдать сюда своих детей.

Что ж, пусть приходят. Талант важнее происхождения — этот принцип я исповедовал тысячу лет назад, и он не изменился. Сын крестьянина с искрой пиромантии принесёт больше пользы, чем десяток изнеженных боярских отпрысков, привыкших, что всё покупается за деньги.

Карпов оказался правильным выбором на должность ректора. Когда я назначал его полгода назад, некоторые сомневались, справится ли бывший пленник Терехова с такой ответственностью. Но профессор не просто справился — он превратил маленькую школу в академию, куда теперь стремятся попасть со всего Содружества.

Я ещё раз окинул взглядом зал, полный надежд и амбиций, и направился к выходу. Впереди ждали другие дела, но здесь всё шло своим чередом.

Университетский городок открылся перед Сигурдом внезапно, когда их небольшая группа миновала каменные ворота с готическими зубцами. Шведский принц остановился, окидывая взглядом панораму.

Пятнадцать зданий из светлого известняка возвышались за стеной, увенчанной декоративными горгульями на угловых башенках. В центре комплекса доминировал главный учебный корпус — массивное трёхэтажное строение с куполом, от которого крыльями расходились четыре факультетских корпуса, соединённых крытыми галереями. Колонны с каннелюрами поддерживали портики, арочные окна с замковыми камнями ловили утренний свет, а на фронтонах Сигурд различил барельефы с изображениями магических символов.

— Северный классицизм, — пояснил Прохор, заметив его взгляд. — Архитектор — немец, сбежавший от бетонных коробок.

Сигурд хмыкнул. В Стокгольме тоже хватало тех, кто считал функциональность важнее красоты, и результаты их трудов редко радовали глаз.

Князь лишь недавно освободился, заглянув, как сказал он, на священнодействие приёмной комиссии, и предложил показать здесь всё иностранному гостю.

Они вошли в главный корпус, и кронпринц невольно задрал голову. Центральный зал простирался на все три этажа, увенчанный куполом с витражными вставками, через которые лился разноцветный свет. Но главное — тридцатиметровый пролёт не имел ни единой опорной колонны.

— Как это держится? — спросил Сигурд, не скрывая удивления.

Он видел соборы Европы, замки Скандинавии, но такой размах без видимой поддержки встречал впервые.

— Стальной каркас внутри стен, — ответил Прохор. — Алхимические составы для раствора, труды геомантов. И много-много точных расчётов нашего архитектора.

Полина Белозёрова, шедшая рядом с Василисой, добавила:

— Когда снимали опалубку с купола, половина строителей отошла подальше. Боялись, что рухнет. Не рухнуло.

Экскурсия продолжилась по крытым галереям. Сигурд отмечал продуманность планировки: широкие коридоры позволяли свободно перемещаться даже при большом потоке студентов, высокие потолки создавали ощущение простора, а регулярно расположенные светильники с магическими кристаллами обеспечивали равномерное освещение.

Лаборатории алхимиков располагались в отдельном крыле с усиленными стенами. Прохор провёл их внутрь одного из помещений, и Сигурд увидел защитные круги, вырезанные прямо в каменном полу, вытяжные шахты под потолком и ряды шкафов с реагентами за толстым стеклом.