Чтение онлайн

В этом деле я мог бы дать ему фору…

Повисла короткая пауза, после которой тон беседы сместился к более лёгким темам.

— Кстати говоря, — произнёс Голицын, — как там осваивается кронпринц Сигурд в ваших землях? Он собирался навестить Угрюм.

— Он уже там, — ответил я. — Привыкает к нашей жизни. Насколько я понимаю, принц намерен задержаться на некоторое время.

— Чтобы быть ближе к Василисе, — это не было вопросом.

— Полагаю, да.

Собеседник позволил себе едва заметную улыбку — первую за весь разговор.

— Она заслуживает счастья. После всего, через что прошла моя дочь… Если северянин сможет дать ей это счастье, я не стану возражать.

— Сигурд — достойный человек, — сказал я, и это была чистая правда. — Эрикссон из тех людей, на которых можно положиться в бою. А это, на мой взгляд, лучшая характеристика для мужчины.

— Верно, — согласился князь. — Что ж, не смею вас больше задерживать, Прохор Игнатьевич. У вас впереди долгая дорога, а у меня — очередное заседание Боярской думы.

Мы поднялись одновременно и обменялись рукопожатием.

— Благодарю за предложение, Дмитрий Валерьянович, — произнёс я. — И за откровенность. Когда появятся результаты анализа документов Гильдии, я немедленно передам вам копии.

— Буду ждать, — кивнул он. — Удачной дороги, князь.

Секретарь проводил меня через анфиладу залов к выходу. Уже на пороге я обернулся и бросил последний взгляд на массивную дверь кабинета. За ней остался человек, который только что предложил мне войну в обмен на промышленную независимость.

Хорошее предложение. Щедрое.

Но не сейчас. Не в моём нынешнем состоянии. И не без достойного повода.

Терехов глуп и упрям, сказал Голицын. Такие люди рано или поздно сами дают своим врагам верёвку, чтобы их повесили. Оставалось лишь ждать.

Глеб Аристархович Чернышёв стоял у северных ворот острога, наблюдая за приближающейся колонной машин. Внедорожники поднимали клубы пыли на разбитой дороге, ведущей от Суздаля к руинам Гаврилова Посада. Управляющий машинально поправил воротник рубашки и закатанные рукава, хотя прекрасно понимал, что князь Платонов меньше всего обращает внимание на подобные мелочи.

Рядом с Глебом замер майор Молчанов, воевода острога, жилистый мужчина с обветренным лицом, аккуратной бородкой и цепким взглядом профессионального военного. За их спинами возвышалась древняя крепостная стена из потемневшего от времени камня — внешний периметр острога, устоявший и под натиском Бездушных, и под артиллерийским обстрелом. Северный квартал пострадал меньше остальных, и именно его отгородили от руин остального города свежесрубленным частоколом, перекрывшим улицы. Дальше виднелись крыши отремонтированных каменных зданий, из труб которых поднимался дым.

Головная машина остановилась у ворот, и Глеб шагнул вперёд, когда из неё вышел князь Платонов. Следом за ним появилась высокая фигура в чёрной рясе, и Чернышёв невольно задержал дыхание.

Митрополит Владимирский и Суздальский Филарет был человеком преклонных лет, но держался с прямотой, которой позавидовали бы многие молодые офицеры. Седая борода, аккуратно расчёсанная и спускавшаяся почти до пояса, обрамляла худощавое лицо с глубоко посаженными глазами, в которых читались одновременно мягкость и непреклонность. На груди иерарха покоился массивный золотой крест с изумрудами, а в руке он сжимал посох чёрного дерева, увенчанный серебряным навершием.

— Ваша Светлость, — Глеб склонил голову перед князем, затем повернулся к митрополиту, — Ваше Высокопреосвященство, добро пожаловать в Гаврилов Посад.

Филарет медленно обвёл взглядом острог, задержавшись на покосившихся крестах старой церкви, виднеющейся за частоколом.

— Триста лет, — произнёс он негромко, но голос его, неожиданно глубокий и звучный, разнёсся далеко вокруг. — Триста лет эта земля ждала очищения.

Князь Платонов коротко кивнул управляющему:

— Глеб Аристархович, рад видеть вас в добром здравии. Показывайте, что успели сделать.

Чернышёв повёл гостей через ворота, начав экскурсию с северного квартала, где располагался укреплённый острог. Уцелевшие каменные здания — бывшие купеческие склады и дома зажиточных горожан — были приспособлены под жилища. В окнах виднелись свежие рамы, на пострадавших крышах виднелись заплаты из свежих досок, а вокруг домов уже появились первые признаки обжитости: поленницы дров, развешанное бельё, огороженные загоны для скота.

— Разместили сто семнадцать семей, — докладывал Глеб, ведя группу по главной улице. — Ещё около двухсот человек живут в бараках, пока не закончим ремонт наименее пострадавших зданий.

Они свернули к площади, где работала бригада геомантов. Четверо магов стояли полукругом перед грудой обломков, некогда бывших трёхэтажным зданием. По команде старшего они одновременно вытянули руки, и камни зашевелились, поднимаясь в воздух и выстраиваясь в аккуратные штабеля. Обломки сортировались сами собой: годные для строительства блоки отлетали в одну сторону, щебень и мусор — в другую.

— За неделю расчищают улицу, — пояснил Молчанов. — Раньше на это ушли бы месяцы.

Князь Платонов остановился, наблюдая за работой магов. Глеб заметил, как внимательно он оценивает каждую деталь: эффективность заклинаний, слаженность команды, качество получаемого материала.

Дальше их путь лежал мимо оживлённых улиц, где можно было увидеть самих поселенцев. Чернышёв давно научился различать две категории людей, прибывающих в Гаврилов Посад. Первые — отчаявшиеся, те, кому некуда было больше идти: погорельцы, разорившиеся крестьяне, беженцы из приграничных деревень. Они смотрели на мир потухшими глазами, но работали усердно, цепляясь за шанс начать жизнь заново. Вот женщина развешивает бельё у покосившегося крыльца, а рядом её дети таскают воду из колодца. Вот старик чинит забор, движения его медленны, но уверенны.

Вторая категория была совсем иной. Авантюристы, искатели удачи, прибывшие в «землю возможностей» за богатством. Их выдавали алчный блеск в глазах, добротная одежда и снаряжение, а также манера держаться особняком от остальных. Они приехали не строить новую жизнь — они приехали разбогатеть на добыче Реликтов, которыми был пропитан каждый камень мёртвого города.

У восточных развалин располагался лагерь добытчиков. Команды по пятнадцать-двадцать человек методично разбирали руины под присмотром оценщиков. Каждый найденный Реликт тщательно каталогизировался и отправлялся в охраняемый склад.