Чтение онлайн

Сигурд помог ей подняться и огляделся. Увиденное заставило его стиснуть челюсти до боли в скулах.

Половина лаборатории превратилась в обугленные руины. Там, где раньше стояли рабочие столы и стеллажи с образцами, теперь громоздились почерневшие обломки, среди которых плясали последние языки пламени. У дальней стены, ближе всего к эпицентру взрыва, лежали рваные обугленные останки двух тел. Они приняли на себя основной удар и больше не нуждались в помощи. Их одежда ещё тлела, и Сигурд отвёл взгляд, потому что некоторые вещи не должны запоминаться.

Остальные пострадали по-разному. Те, кто не успел укрыться, были отброшены ударной волной и лежали среди обломков: обожжённые, окровавленные, стонущие от боли. У одного парня неестественно вывернулась рука, сломанная в предплечье; он сидел на полу, раскачиваясь и бормоча что-то бессвязное, не чувствуя боли из-за шока. Рыжеволосая девушка, ещё недавно внимавшая каждому слову Василисы на занятии, ползла к выходу, волоча обожжённую ногу и всхлипывая.

Многих во время взрыва накрыло мебелью — опрокинувшиеся столы и стеллажи частично защитили их от огня. Но эти же столы и стеллажи, разлетевшись на куски, нанесли вторичные раны: деревянные щепки торчали из рук и спин, осколки стекла впились в лица, тяжёлые обломки придавили ноги. Один студент лежал под рухнувшим шкафом, придавленный от пояса и ниже, и тихо скулил, глядя в потолок остекленевшими от боли глазами. Девушка рядом с ним пыталась приподнять край шкафа, но её руки соскальзывали — ладони были в крови от порезов.

Несколько счастливчиков успели отреагировать на крик Сигурда, рефлекторно выставив защитные барьеры. Теперь они, пошатываясь, поднимались на ноги и озирались с выражением людей, не понимающих, как остались живы. Темноволосый парень, которого Сигурд накрыл своим коконом, сидел на полу и беззвучно плакал, глядя на тело погибшей однокурсницы, лежащей у входа. Другая девушка в очках, одна дужка сломана, стёкла треснули, судорожно ощупывала себя, проверяя, всё ли на месте.

Под ногами Сигурда что-то зашуршало. Он опустил взгляд — обрывок обожжённой бумаги, каким-то чудом уцелевший среди обломков. На закопчённой поверхности всё ещё можно было разобрать слова, отпечатанные типографским шрифтом: «Радикальные противники эгалитаризма». Северянин поднял клочок, внимательно осмотрел и убрал во внутренний карман. Доказательство. Улика. То, что поможет найти виновных.

— Сигурд…

Голос Василисы прозвучал тихо, почти неслышно на фоне стонов раненых и потрескивания догорающих обломков. Он повернулся к ней и замер.

Девушка смотрела на него, и что-то изменилось в её взгляде. Раньше там было любопытство, симпатия, лёгкое кокетство, свойственное молодой женщине, которая понимает свою привлекательность и знает, как ею пользоваться. Сейчас же Василиса смотрела на него иначе. Так смотрят на человека, которому только что стали обязаны жизнью.

Княжна вспомнила другой момент, другое спасение. Прохор тоже закрывал её собой — не раздумывая, не колеблясь, ставя её жизнь выше собственной. В нём она всегда ценила именно это: ощущение надёжности, защищённости, уверенности, что рядом с таким мужчиной ничего не страшно. Мужественность, которая не кричит о себе, а просто есть — в каждом жесте, в каждом решении, в готовности встать между ней и опасностью. Теперь то же самое она чувствовала в Сигурде. Та же сила, та же несгибаемая воля, та же безрассудная честь, заставляющая бросаться в огонь ради другого человека.

И что-то внутри неё, что-то, что она так долго держала под контролем, расцвело с новой силой.

— Ты спас мне жизнь, — произнесла Василиса, и в её голосе не было удивления, только констатация факта и нечто большее, чему она не решалась дать название.

— Сделал то, что должен был, — ответил Сигурд.

Но Василиса не отпустила его ладонь, когда он помог ей перебраться через обломки рухнувшего стеллажа. Сжала крепче, переплетая пальцы с его пальцами, и посмотрела ему в глаза — снизу вверх, потому что даже стоя она едва доставала ему до плеча. В этом взгляде было всё: благодарность, восхищение, доверие. И что-то ещё, от чего у Сигурда перехватило дыхание и сердце пропустило удар. Во всяком случае, так ей показалось.

— Идём, — сказал он наконец, с трудом заставив себя отвести глаза. — Нужно вызвать целителей и оцепить здание.

Она кивнула, всё ещё не выпуская его руку, и они двинулись сквозь дым и обломки к свету, пробивавшемуся из разбитых окон.

Утреннее солнце било в окна рабочего кабинета, расчерчивая паркет полосами света. Я просматривал последние документы к заседанию Думы — через два часа в большом зале соберутся бояре со всего княжества, и мне предстояло представить проект новых торговых соглашений с Москвой. На столе лежали аккуратные стопки бумаг: отчёты Приказов, экономические выкладки, списки приглашённых.

Дверь распахнулась без стука.

Коршунов влетел в кабинет так, словно за ним гнались все Бездушные Пограничья разом. Лицо начальника разведки было серым, как пепел, а в глазах плескалась тревога.

— Что? — я поднялся из-за стола, мгновенно отбросив бумаги.

— Взрыв в академии, — выдохнул Родион. — Несколько минут назад. Лаборатория номер семь. Двое студентов погибли, ещё с десяток ранены.

Холод разлился по венам, вытесняя всё остальное. Кто-то посмел. В моей академии. На моей земле.

— Василиса?

— Жива, — Коршунов провёл ладонью по щетине. — Шведский принц закрыл её собой, успел выставить защиту. Царапины, ушибы, ничего серьёзного. Но если бы не он…

Он не договорил, да и не требовалось.

Я представил, что могло случиться, и пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Василиса Голицына — дочь московского князя, погибшая в моей академии, на моей земле, под моей защитой. Голицын доверил мне свою дочь, принял её решение остаться в Угрюме, смирился с её выбором. И если бы сегодня ему пришлось забирать тело вместо живой девушки…

Альянс с Москвой рухнул бы в одночасье. Не потому что Дмитрий Голицын — мелочный человек, способный винить меня в чужом преступлении. Нет, он достаточно умён, чтобы понимать разницу между виной и ответственностью. Но горе отца — штука иррациональная. Каждый раз, глядя на меня, он видел бы человека, который не уберёг его дочь. Каждое наше совместное решение отравлялось бы этой тенью. А враги — те, кто устроил этот взрыв — получили бы именно то, чего добивались: трещину в самом важном из моих союзов.

Светлояров. Его предупреждение, полученное этой ночью. «Что-то явно произойдёт в ближайшие дни» — так он сказал. Я передал информацию Коршунову сразу после звонка, но враги действовали на опережение…

Люди Коршунова вместе с людьми Крылова начали прочёсывать город ещё ночью, но предупреждение пришло слишком поздно — диверсанты к тому моменту уже были на позициях, затаились, ждали утра. Мы искали иголку в стоге сена, не зная ни лиц, ни имён, ни точек удара. А они просто выжидали и привели план в исполнение.