Чтение онлайн

— Ты боишься меня. Я вижу страх в твоих глазах. Дай ему волю. Хватит притворяться!

Враг передо мной был биомантом высочайшего класса, и его внутренний барьер по плотности превосходил всё, с чем я работал в этой жизни. Одной лишь силой воли проломить такую защиту в лоб было бы невозможно, даже мне. Однако я бил не в сам ментальный барьер противника, а в то, что подтачивало его изнутри. В червоточину, которую я уже разглядел в глазах Верховного целителя минутой ранее. Страх. Самый простой и банальный страх, который Виссарион прежде давил собственной волей и который теперь подступал к горлу изнутри едкой волной. Страх неизбежного, страх потери, страх передо мной и перед тем, что я с ним сделаю, если возьму его живым. Я зацепился за эту трещину и развёл её шире.

Виссарион вздрогнул всем телом, как человек, которого окатили ледяной водой. Лицо его исказилось в короткой гримасе, в которой смешались ярость, отрицание и подступивший к горлу ужас, и я увидел, как в нём наконец сломалось то, что держало биоманта на ногах последние минуты. Аура Соколовского дрогнула. Её плотность рассыпалась, точно у рыхлого пирога, и моё заклинание скользнуло внутрь.

Кровь биоманта откликнулась изнутри. Сначала пошёл лёгкий зернистый осадок в кистях, словно песок осел в мутной воде. Кисти начали тяжелеть, потому что эритроциты теряли подвижность и собирались в гранулы. В предплечьях кровь становилась густой, как загустевший раствор цемента, и кровоток замедлялся. Окаменение шло медленно по моему расчёту, потому что Соколовский имел шанс адаптировать систему кровообращения, вот только я сам ставил его в положение, когда времени на это у него не оставалось.

Талант биоманта захлебнулся. Это были два процесса принципиально разных типов: внешний рост чужого металла внутрь тела и внутренняя трансформация собственной крови. Биомантия в принципе могла справиться с обоими, но не одновременно и не на этой стадии истощения. Кровь противника медленно перенастраивалась, замедляя окаменение, и за это время кости пальцев и кисти ломались под давлением растущего металла. Обе руки превращались в комки мёртвого железа, оплетённого живой плотью, и пальцы переставали слушаться один за другим.

Враг издал резкий хрип сквозь стиснутые зубы, и в нём не оставалось от прежнего спокойствия ничего. Биомант пошатнулся, тело его заметалось в поисках контрмеры, конечности дёргались асинхронно, и Талант его перебирал варианты быстрее, чем мог их реализовать.

Сейчас!

Я рванулся вперёд, и прыжок через весь зал занял у меня одну долгую секунду.

Тело Соколовского в этот момент попыталось уйти в очередную трансформацию, кожа потеряла плотность, контуры поплыли, как у плавящегося воска. Биомант разбегался по полу единой текучей массой, и я понимал, что, если не достану его сейчас, он соберётся в дальнем углу и бой продолжился.

Я достал его на полпути.

Левой рукой я выхватил из бокового кармана звякнувший мешочек, лежавший там у меня с самого выхода из резиденции. В следующий миг я прорвал последнюю плотную часть оплывающей кожи Соколовского над солнечным сплетением и вбил мошну внутрь корпуса противника, выпуская наружу поток чистой энергии. Он разорвал ёмкость на куски, не тронув содержимое. Аркалиевая цепочка стала заметна лишь на мгновение, а затем…

Магия Виссариона погасла мгновенно. Аура Архимагистра, давившая на меня всё это время, слетела, как сдёрнутый за угол плащ. Желеобразная форма не успела закончить превращение, и тело биоманта схлопнулось, возвращаясь в исходный вид одним рывком, без перехода и без промежуточных состояний.

Я отступил на шаг, выдыхая медленно через нос. Передо мной на каменном полу осел худой седой старик, утративший весь свой лоск. Обвисшая кожа на щеках, впалая грудь, истончившиеся плечи и две искалеченные кисти, в которых плоть и металл срослись в неподвижные комки. Быть может, моя магия и воздействовала на этот металл, но сам материал был вполне реальным, и он никуда не делся, только утратил лишние объёмы.

Лицо противника осунулось мгновенно, как у человека, у которого выдернули из руки тонизирующий артефакт, и под глазами проступили тяжёлые чёрные мешки. Цепочка, которую я вбил ему в корпус, ушла внутрь глубоко, на ладонь или больше, и я успел отметить, что прошла она по диагонали от солнечного сплетения вниз и в сторону. Без активной регенерации это означало, что внутри у биоманта сейчас идёт неуправляемая работа повреждённых тканей: цепь по дороге наверняка задела край печени, прошлась рядом с диафрагмой и могла потревожить нижнюю долю левого лёгкого. Из уголка рта Соколовского потянулась тонкая полоса крови, и я слышал, что выдох его идёт с лёгким влажным шумом. Угрозы для жизни в ближайшие часы это не несло, но вряд ли в его возрасте было полезным.

Старик рухнул на колени без звука. Уцелевшие пальцы правой руки царапнули кожу на собственном животе в попытке нащупать спрятанную внутри цепочку, и он не нашёл ни замка, ни петли. Аркалий сидел в нём надёжно, и без помощи хирурга вытащить его было невозможно.

В глазах Верховного целителя, поднявшего ко мне лицо, я разглядел два чувства разом. Первым стояла чистая ненависть, плотная и холодная, как спрессованная за десятилетия смола. Вторым стоял страх, который теперь вылезал наружу беспрепятственно. Биомант нервно облизывал губы, дыша сипло и с присвистом.

Аркалий я приберегал на финал не из любви к эффектным кульминациям. Этот металл работает только при прямом контакте с кожей, и метнуть цепочку через подвальный зал в полного сил Архимагистра-биоманта не имело смысла, потому что Соколовский опознавал бы аркалиевую сигнатуру мгновенно, как провал в эфирном плане, и уклонился бы от броска одним движением. Эффективная дистанция применения этой цепочки сводила всё к ближнему бою, а на подвижного противника так просто её не накинешь.

К тому же у биоманта наверняка имелся вариант отступления. Не связанный боем, Виссарион имел все шансы уйти, и долгие годы интриг научили его сохранять себя в первую очередь. Чтобы прижать биоманта к стенке, требовалось навязать ему бой, занять Талант адаптации делом и истощить ресурс, и только тогда стоило выкладывать козырь.

Имелся и третий аспект, из-за которого мог рухнуть весь план. Аркалий гасит магию обеих сторон одновременно, и в момент броска со сближением я сам терял активные заклинания и оставался перед противником обычным человеком. К Соколовскому в полной силе с такой задумкой подходить было нельзя — погиб бы прежде, чем дотянулся. К Соколовскому, едва удерживающему собственное тело, подходить было можно, и риск становился просчитанным.

Раз уж получилось захватить этого человека живым, стоило приберечь его для допроса. Я переложил Фимбулвинтер в левую руку, и аккуратно ударил Соколовского основанием правой ладони в висок. Удар вышел выверенным, не настолько сильным, чтобы сломать череп, но достаточно жёстким, чтобы отключить старика на ближайший час. Биомант осел набок без звука, и тело его упало на каменный пол мягкой рыхлой массой. Я отпихнул его ногой подальше от пульта, чтобы он, очнувшись, не потянулся к каким-нибудь не замеченным мной кнопкам. Пусть пока полежит и не мешает.

Повернувшись к платформе, я с удивление заметил, что изрезанное на куски тело трепыхается.

Жив?!

Мысль не успела завершиться. Гудение, которое я отбрасывал в сторону весь бой как фоновый шум, в эту секунду перешло в плотный низкий рык, отдавшийся в моих костях вибрацией. Я застыл, ещё не понимая, что именно изменилось.

В этот момент шестнадцать пирамид по периметру вспыхнули одновременно.

Свет в них из ровного синего перешёл в режущий ультрамариновый, плотный настолько, что глаза начало резать, и я сразу понял, что произошло. Я ошибся. Ритуал вовсе не был закончен.

Резервуары добрали критическую массу: за время нашего боя ритуал, начатый Соколовским до моего прихода, продолжал тянуть неизвестную энергию из пленника на платформе. К моменту, когда я закончил с биомантом, ритуал прошёл точку невозврата.

Я понял это за полсекунды до того, как над платформой раскрылся портал. Удар вышел такой, словно в центре зала разорвался крупный артиллерийский снаряд, и воздух над пленником разошёлся плотной вертикальной щелью со звуком лопнувшей толстой струны. Взрывная волна ударила во все стороны, снесла поворотные штанги с механизмами, выломала кусок платформы по линии креплений и швырнула его в мою сторону вместе с прикованным к нему пленником. Тяжёлый обломок металла с распластанным на нём окровавленным телом пролетел через половину зала и обрушился на бетонный пол в нескольких шагах от меня, заскользив по плитам и оставляя за собой широкий тёмный след.