Чтение онлайн

— Хорошо, — сказал собеседник тихо. — Поздравляю. Мы, выходит, с тобой дальние родичи.

Кривая ухмылка исказила его лицо на мгновение.

— Потому как родоначальником Пожарских был Иван Всеволодович, младший сын Всеволода Большое Гнездо, — добавил он ровным, будничным тоном.

Знание генеалогии у человека, который якобы вырос в американском пригороде и не получил должного образования, зацепило меня, и я отметил это про себя. Тон при этом был дежурным, слова расставлены правильно, улыбка удержана на месте. Всё выглядело убедительно для стороннего наблюдателя. Для меня убедительным не было, потому что я видел, как у Стефана дрожат пальцы. Мелкая, частая дрожь, которую он сам заметил спустя пару секунд и остановил, сжав кулак.

Я не торопился. Сидел молча, давая тишине заполнять пространство между нами. Через минуту спросил мягко:

— Ты меня знаешь?

— Нет, — ответил Стефан коротко.

— Ты что-то ждал.

— Я в этом подвале двадцать лет задницу отсиживал и ждал всякого, — огрызнулся он, и в голосе мелькнула злость, слишком яркая для лжи. — Не обращай внимания.

Я кивнул. Видел, что пленник на грани. Любая попытка надавить сейчас загонит его в угол, и я получу либо молчание, либо ещё одну ложь, более тщательно подготовленную. Усталость и страх боролись в нём с упрямством, и упрямство пока побеждало. Ломать его сейчас не имело смысла. Лучше было отойти и дать ему время.

Стефан сменил тему сам. Приподнялся на локте, поморщившись от боли в каком-то незажившем участке тела, и заговорил деловито.

— Со мной сделали какой-то странный ритуал, — сказал он. — Перед тем как ты появился. Кристаллы по кругу, платформа, механизмы. Судя по всему, он требовал длительной осознанной боли, потому что кристаллы Маршана работали на некроэнергии, генерируемой страданием. Я был в сознании до последнего, а потом провалился. Не знаю, чем всё закончилось.

— Закончилось тем, что мы все сейчас в огромной заднице, выражаясь твоим языком, — мрачно ответил я. — Соколовский открыл портал за Грань, и оттуда вылез Абсолют. Он остался возле казино. Так что Детройту предстоят весёленькие деньки.

Пожарский подобрался мгновенно. Тело, секунду назад полулежавшее на сиденье, напряглось, плечи развернулись, голова поднялась, и глаза, только что полуприкрытые от усталости, распахнулись.

— Абсолют?! — выдохнул он. — Ты уверен?!

— Совершенно, — подтвердил я.

— Абсолюта никто в Детройте не сразит, если, конечно, здесь не появился свой Гранд, пока я сидел в плену, — проговорил Стефан, и фраза прозвучала не вопросом, а утверждением, брошенным с уверенностью человека, который точно знает, о чём говорит.

— Ты поразительно осведомлён, — заметил я, чуть наклонив голову, — для того, кто не знает, с какого конца браться за свой магический дар.

Намёк был прозрачным. Я не верил ни единому слову про «просто парень из пригорода, у которого проснулся дар после ножевого ранения», и давал собеседнику это понять открытым текстом. Человек, который не получил магического образования, не стал бы оперировать термином «Абсолют» и соотносить его с рангом Грандмагистра. Подобные знания не приходят из обрывков подслушанных разговоров охранников.

Стефан выдержал мой взгляд. Лицо у него стало непроницаемым.

— Просто наслушался всякого, — ответил он.

— Так или иначе, — продолжил я, решив не дожимать, — сейчас в городе станет очень жарко. Каждый боец будет на счету. А ты, я вижу, каким-то образом добрался аж до ранга Магистра, не зная ничего о магии.

Я позволил последним словам повиснуть в воздухе. Стефан дёрнул щекой, сжав зубы, и промолчал. Отрицать факт, который я мог проверить прямым сканированием, было бессмысленно, и пленник это понимал. Подтверждать тоже не стал.

— Подраться я всегда готов, — сказал он, и в голосе мелькнула грубоватая решимость. — Пожрать только дайте. Эти выродки меня на голодном пайке держали.

Я хмыкнул. Двадцать лет пыток, прорыв Абсолюта, бегство из разрушенного казино, и первое требование освобождённого пленника — еда. В этом была своя логика, приземлённая и честная, которую я мог уважать.

— Организую, — сказал я. — Если что-то понадобится, скажешь моему человеку. Зовут Федотом, — я кивнул в его сторону.

Командир гвардии, услышав своё имя, коротко обернулся через плечо. Его длинноносое лицо ничего не выражало, однако я знал, что он уже составил в голове первичную оценку пленника и запомнил каждое слово разговора. Бабурин вообще редко забывал услышанное.

— Почти приехали, князь, — доложил командир гвардии негромко.

— Хорошо, — отозвался собеседник, и это «хорошо» прозвучало так, будто он соглашался не с Федотом, а с самим фактом возвращения в мир живых людей.

Я наклонился чуть ближе. Негромко, чтобы слышал только он.

— Стефан.

Пленник поднял голову. В серых глазах стоял настороженный, выжидающий взгляд.

— Я не знаю, что ты там прячешь, — произнёс я ровно, без нажима, — если у тебя есть, что мне сказать, лучше скажи добром. Я подожду. Только не очень долго.

Пожарский смотрел на меня молча. Лицо его не изменилось, и ничего нового в глазах не появилось, однако мне показалось, что за этой маской идёт быстрая, напряжённая работа, результаты которой он выдаст не раньше, чем будет к этому готов.

Машина замедлилась, свернула, и за окном возникли огни Детройта: вывески лавок, фонари бульваров, припаркованные у обочин автомобили, рекламный щит над крышей бакалейной лавки. Городская жизнь, спокойная и ничего не подозревающая о том, что в нескольких километрах отсюда из воронки на месте бывшего казино поднимается существо, чьё имя вскоре узнает каждый человек на сотни километров во все стороны.

Я откинулся на спинку сиденья и начал прокручивать разговор заново. Потомок русского рода-эмигранта, маг с неизвестным даром и регенеративным Талантом, отсидевший двадцать лет в подвале Гильдии. Каждый элемент биографии по отдельности укладывался на своё место в этой мозаике. Реакция на упоминание нового князя на Руси тоже была объяснима: человек, запертый в камере годами, услышал от охранников новость о далёкой родине, ухватился за неё и держался. Мечтал увидеть. Встретил. Обрадовался и одновременно разочаровался, потому что мечта сбылась иначе, чем он себе нарисовал.

Дрожь в пальцах при упоминании Рюриковичей и родового меча тоже можно было объяснить: человек услышал про редкое оружие, существование которого подтверждало древнюю легенду его собственной семьи. Потрясение, нервы, долгие годы без нормального человеческого контакта. Всё это годилось в качестве объяснения, и каждое из них было разумным. Рюрикович, да не тот. Спаситель приехал, а оказался просто князем с шестью титулами и военной свитой.

Однако кое-что не складывалось.

Взгляд, с которым пленник встретил меня с самого начала, был изучающим, сравнивающим. Так не разглядывают человека, которого видят впервые в жизни. Что именно за этим стояло, я не понимал. Вдобавок Стефан уверенно оперировал терминами «Абсолют» и «Грандмагистр», хотя подобные знания невозможно почерпнуть из болтовни тюремных охранников. Командирская интонация проскочила у него в оценке Маршана, а знание генеалогии Рюриковичей прозвучало с ходу, будто речь шла о чём-то хорошо знакомом.