Чтение онлайн

За столом повисла мрачная тишина. У казначея побелели костяшки пальцев, сжимавших карандаш, представитель промышленной гильдии нервно пригладил тонкие усы. Генерал Дэвис сидел неподвижно, перекатывая желваки под тёмной кожей, а Бижики на мгновение прикрыла глаза. Лавалле смотрел в стол, и тень ложилась ему на лицо, делая его старше.

— Начнём звонить, — сказал я.

Мари-Луиз кивнула. Мы разделили список: Хранительница обзванивала американские Бастионы, я брал на себя тех, до кого мог дотянуться в Содружестве. Вскоре кабинет превратился в штаб.

Я слышал, как Мари-Луиз говорит по-французски с Новым Амстердамом, пока набирал номер Голицына. Хендрик ван дер Берг, президент портового Бастиона на восточном побережье, отреагировал быстро. Бастионы Нового Света связывали давние отношения, выстроенные поколениями, и угроза в Детройте воспринималась как угроза всему континенту. Хранительница закончила разговор через двенадцать минут. Результат: Архимагистр-гидромант Корнелиус Бёрк и две роты гарнизона прибудут через портал в течение суток.

Сан-Франциско ответил вторым. Бастион, специализировавшийся на работе с тихоокеанскими реликтами и магической медицине, доступной лишь очень обеспеченным людям, направлял три полевые медицинские группы, около полусотни целителей и алхимиков, и одного Архимагистра-целителя — мадам Юкико Ишикаву. Пускай она не была боевым магом, но в условиях осады медики порой важнее ещё одного боеспособного Архимагистра. Каждый выживший боец — это боец, который продолжает сражаться. Каждый умерший — Трухляк по ту сторону баррикад. Медики на войне порой ценнее лишнего боевого мага, и мы оба это понимали.

Голицын снял трубку на третий сигнал. Голос Дмитрия Валерьяновича звучал ровно, без удивления, словно он ждал этого звонка. Я кратко ввёл его в курс ситуации. Московский князь не переспрашивал и не уточнял.

— Двух Магистров из московского гарнизона пришлю через портал завтра к полудню, — сказал Голицын. — Условие одно: координацию ведёшь лично ты, и ты берёшь на себя ответственность перед остальными Бастионами за присутствие московских бойцов на чужой территории.

Принимая условие, я понимал его подоплёку. Голицын не собирался подставлять Москву ради чужого города, но и отказывать не хотел. Архимагистром, самим собой, он пожертвовать не мог — не тот масштаб отношений с Детройтом, да и Москва сама нуждалась в прикрытии. Два Магистра — жест поддержки, не более, однако в текущих обстоятельствах я принимал любую помощь.

— Ещё одно, — добавил Голицын, и в его голосе появилась тревожная нота. — Нужно созывать экстренное совещание глав Бастионов. Все должны знать, что происходит. И нужно ставить вопрос ребром об активации Арбитров. Иначе для чего мы вообще их держим?..

Князь был целиком и полностью прав. Арбитры — совместное элитное подразделение, созданное для негласных ликвидаций целей, признанных врагами Бастионов. Ирония заключалась в том, что ещё полгода назад Потёмкин хотел натравить Арбитров на меня. Теперь Голицын предлагал задействовать их против Абсолюта. Времена меняются.

— Согласен, — ответил я. — Я попрошу Мари-Луиз созвать совещание.

Голицын попрощался и положил трубку. Я убрал магофон и посмотрел на Хранительницу. Та как раз заканчивала очередной разговор, что-то быстро записывая на листке бумаги. Перкинс рядом с ней прикидывал на листке расписание портальных переходов, чтобы не создать безумную давку. Лавалле диктовал генералу Дэвису список подразделений, подлежавших переводу на усиленный режим. Бижики молча сидела с закрытыми глазами, и я не мог понять, медитирует ли она или ведёт ментальную связь с кем-то за пределами комнаты.

Государственная машина закрутилась — медленно, со скрипом, с трением шестерёнок, которые не привыкли работать вместе. Каждый звонок давал крупицу подкрепления, и каждая была на вес золота. Тем не менее я знал, что этого всё равно не хватит. Без Грандмагистра, без Королевского проклятия, без толпы сильных магов, способных измотать Абсолюта, мы могли лишь сдерживать Хлада, не давая ему расти. Выигрывать время, пока не найдётся способ ударить по-настоящему.

Поймав хвост пришедшей в голову мысли, я вышел из кабинета и отправил одного из многочисленных слуг за Сигурдом, который не заставил себя долго ждать. Вскоре мы встретились в коридоре гостевого крыла в нише у высокого стрельчатого окна, откуда открывался вид на внутренний двор резиденции. Внизу два солдата гарнизона курили у каменной стены, по улице шустро проехал армейский грузовик с брезентовым тентом.

— Сигурд, мне нужна помощь Шведского Домена, — сказал я без предисловий. — Любая. Бойцы, маги, ресурсы. Я собираю коалицию. Способен ли конунг Эрик оказать нам содействие?

Кронпринц скрестил руки на груди и нахмурился. Привычного невозмутимого спокойствия на его лице не осталось, уступив место тяжёлой задумчивости. Он молчал секунд пять, глядя в окно, и я видел, как парень мысленно выстраивает цепочку аргументов, прежде чем ответить.

— Я знаю своего отца, — произнёс собеседник наконец. — Он не сторонник рисковать жизнями лучших воинов Домена в чужих войнах на другом краю мира. Тридцать лет нейтралитета для него не пустая привычка, а государственная доктрина.

Ответ ожидаемый. Многие правители хорошо умеют считать и преподчитаюит не разменивать собственных людей на красивые жесты. Иначе, на троне долго не усидеть.

Сигурд повернулся ко мне, и что-то в его глазах изменилось. Там появилась не тревога, а скорее решимость, подпитанная чем-то личным.

— Прохор, я должен кое-что тебе рассказать, — проговорил он чуть тише. — Я получил от отца благословение на брак с Василисой.

Я приподнял бровь.

— Поздравляю. Это повод для радости. Или нет?.. — добавил я, заметив его вымученную реакцию.

Швед криво усмехнулся. Для человека, которому было положено светиться от счастья, выглядел он скверно.

— Василиса должна переехать в Стокгольм. «Наследник Домена живёт в Домене», — процитировал он отца.

Повисла тишина. Внизу грузовик развернулся и уехал за ворота. Я смотрел на кронпринца и понимал, что скрывается за этим условием. Переезд в Стокгольм означал, что Василиса должна будет оставить отца, академию в Угрюме, всех друзей и товарищей, рядом с которыми провела последние годы, и меня в том числе. Княжна давно могла бы вернуться к отцу в Москву или осесть в любом крупном городе Содружества. Вместо этого она пустила корни в Угрюме, потому что за эти годы он стал ей домом.

— Ты ей уже сказал? — спросил я.

Эрикссон качнул головой.

— Нет, — признался он, и голос его упал почти до шёпота. — Я боюсь, что этот выбор разобьёт ей сердце.

Он не договорил того, что прятал за этой фразой, но мне и не нужно было слышать. Сигурд боялся не только за сердце Василисы. Куда больше он боялся, что она откажет ему, если сочтёт это условие слишком высокой ценой.

— Все месяцы, что я был рядом с тобой в Угрюме, — продолжил кронпринц, глядя мне в глаза, — я видел, как ты делаешь невозможное. Раз за разом. Там, где все говорили «нельзя», ты находил способ. Тебе перекрыли доступ к технологиям, а ты нашёл путь. Тебе запретили строить Бастион, а ты всё равно его создал и добился признания.