Чтение онлайн

Хлад развернулся.

Все шесть ног ударили в мёрзлую землю одновременно. Грунт треснул разломами, и три торса качнулись, набирая ход. Тварь побежала обратно к кратеру быстрее, чем шла сюда, и каждый её шаг вминал почву, оставляя за собой цепочку ям, из которых выдавливалась чёрная ледяная каша. Жнецы рванули следом, суставчатые лапы мелькали в предрассветных сумерках, безликие головы покачивались в такт бегу. Трухляки и Стриги остались на месте, бессмысленно набрасываясь на укреплённые позиции армии, потому что приказа отступить не получили, а самостоятельно принять такое решение не могли.

Я выдохнул. Воздух вырвался из лёгких облачком пара, мгновенно замёрзшим в ледяную крошку, и я позволил себе опустить руки, которые ходили ходуном так, что скрыть это от окружающих не вышло бы при всём желании, но окружающие смотрели не на меня, а на удаляющуюся громадину Хлада.

Запасной план не понадобился. Маяк цел, город получит обратно свой щит, и теперь главное, чтобы вторая группа выбралась из-под земли прежде, чем Хлад доберётся до казино и обнаружит, что кто-то поспал в его кроватке и поел из его котелка.

Я не стал терять ни секунды.

— Торвальд, зажигай!

Аэромант вскинул ракетницу, и красная сигнальная ракета унеслась в предрассветное небо, прочертив дымный след на фоне серых облаков. Условный сигнал, согласованный заранее.

Ответ пришёл через тридцать секунд.

Первый залп РСЗО оторвался от направляющих где-то за стенами Детройта, и я услышал его раньше, чем увидел, — далёкий рвущийся гром, похожий на треск гигантской ткани, раздираемой от края до края. Потом реактивные снаряды появились в небе. Дюжины огненных хвостов расчертили серое предрассветное полотно параллельными линиями, закрывая небосвод на один мучительный миг, и мне показалось, что звёзды вспыхнули и понеслись к земле, как в безумном пересказе конца света. Вторая волна пошла следом, прежде чем первая достигла цели, третья ещё через четыре секунды. Воздух гудел от десятков ракет, прошивавших его одновременно.

Зажигательные. Все до единого.

Снаряды начали рваться над лесом, разбрызгивая магоусиленную начинку, аналог напалма, который горел жарче и дольше обычного, прилипая к поверхности и разгораясь от собственного жара. Первые очаги вспыхнули в верхушках деревьев, рыжими пятнами проступив сквозь предрассветную серость. За минуту пятна слились в полосы, полосы соединились в сплошную линию, и линия поползла по лесу, пожирая сухостой, подлесок, а также промёрзшие стволы, которые занимались медленнее, но, занявшись, полыхали с яростью, удивительной для дерева, простоявшего неделю при минус тридцати пяти.

Четвёртый залп лёг западнее. Пятый — восточнее. Шестой прошёлся по дальней кромке, замыкая полосу. Лес между руинами Чёрного Вигама и Детройтом горел от края до края. Километры пылающих деревьев выбрасывали столбы дыма и искр в небо, жар ощущался отсюда, с позиций, на расстоянии, от которого лицо должно было бы обдать теплом. И обдавало, даже сквозь убийственную ауру холода Хлада, чей силуэт удалялся от нас, уменьшаясь с каждой секундой.

Простейшая логика, которую я сформулировал накануне для артиллеристов, и у которой было три функции разом. Первая: если враг пользуется укрытиями, прячась в лесу и не давая себя расстреливать, надо лишить его укрытия. Вторая: стена огня между кратером и городом прикрывает отход группы Дитриха, потому что Трухляки горят, Стриги горят хуже, но тоже уязвимы, а посылать Жнецов в одиночку через пожар Хлад поостережётся. Третья: когда Абсолют вернётся к кратеру и обнаружит, что натворили мои люди, километры пылающего леса замедлят его контрудар на часы, а за эти часы город успеет перевести дух.

Трухляки и Стриги, до сих пор остававшиеся среди деревьев, метались в огне. Базовый инстинкт самосохранения, единственный рефлекс, который срабатывал даже у безмозглой пехоты Хлада, гнал их прочь от пламени в хаотичных направлениях. Они давили друг друга, ломали строй, выбегали на открытое пространство, где их подбирала артиллерия со стен, и горели, и корчились, и рассыпались углями. Армия Абсолюта теряла ещё тысячи.

Я смотрел на пожар, и лицо моё, стянутое от мороза и магического истощения, было залито рыжим заревом, от которого тени плясали по бруствёру, а также по лицам солдат.

Красиво, страшно и до скрежета в зубах необходимо.

Группа поднималась по тоннелю.

Василиса шла последней, и камень смыкался за ней послушно, как зарастающая рана. Уплотнённые стены, которые княжна возводила по пути вниз, схлопывались обратно, и через минуту после прохода на месте тоннеля оставалась монолитная порода без единого следа — ни шва, ни щели, ни намёка на то, что здесь кто-то проходил. Тоннель прожил отведённое ему время и сгинул, погребённый в толще пород.

На поверхности их встретил ад.

Зарево пожара стояло повсюду, от горизонта до горизонта. В сотне метров к западу лес полыхал стеной огня, и жар докатывался волнами, превращая снег под ногами в чёрную кашу. Густой едкий дым стелился по земле, забивал горло и глаза, а ветер нёс искры, которые садились на одежду, на броню, на обнажённые участки кожи, прожигая мелкие дырки и оставляя волдыри. Красное зарево вырывало из дымной мглы силуэты обгорелых деревьев, торчавших, как исполинские свечи с пламенем на макушках.

Сквозь жар и дым ощущалось приближение холода. Аура Хлада ползла с юга, и граница между обжигающим зноем пожара и леденящей волной Абсолюта проходила где-то в стороне, смещаясь к ним с каждой секундой.

— По машинам! — голос Дитриха прорезал гул пламени. — Бегом!

Почти три десятка человек бросились к транспорту, припаркованному в лощине за насыпью. Дёмина двое гвардейцев несли на руках, потому что левая нога его была искалечена ударом Жнеца от бедра до колена, следом тащили двоих рыцарей с тяжёлыми ранениями и бойца Детройта с погнутым экзоскелетом, получившим запреградную травму.

Дитрих единственный из всех не надел аркалий.

Маршал Ордена сел рядом с водителем головного внедорожника и вытянул руки вперёд, ладонями к стене огня, перекрывшей обратный маршрут. Большая часть дороги, по которой они приехали, теперь пылала, а объезда не существовало: сзади и по бокам — горящий лес, впереди по правую руку — аура Хлада, а впереди по левую руку только прямая дорога сквозь пламя.

Фон Ланцбург развёл руки в стороны, и огонь расступился.

Он отхлынул от дорожного полотна, откатившись к обочинам, как занавес, раздвинутый невидимыми руками. Коридор шириной метров десять прорезал стену огня, и по обе стороны от него бушевали рыжие языки, взвивавшиеся к небу ярыми столбами, а между ними дымилась мокрая земля. Температура внутри коридора упала до терпимой, хотя воздух обжигал лёгкие при каждом вдохе, а жар от стен огня по бокам пробивал сквозь металл кабины.

— Гони! — рявкнул маршал водителю, не оборачиваясь, и тот рванул вперёд.

Три машины понеслись сквозь горящий лес на скорости под восемьдесят. Кузова подскакивали на ухабах, искры бились в лобовое стекло, и мир за окнами состоял из двух цветов — чёрного и рыжего. Стена пламени по левому борту дышала, пульсировала, тянулась жадными языками к машинам, а Дитрих держал её на расстоянии непрерывным усилием воли, и пот катился по его лицу, испаряясь прежде, чем достигал подбородка. Пиромант не гасил огонь, а отодвигал его, управляя температурой в узком коридоре с точностью, о которой мало кто из магов осмелился бы мечтать. За каждой проехавшей машиной пламя смыкалось вновь, отрезая возможных преследователей надёжнее любого заграждения.