Чтение онлайн

Хлад двинулся. Шесть ног несли его со скоростью, невозможной для существа такого размера, и земля проседала под каждым шагом, а из леса, из-под снега, из каждой щели и каждого оврага за ним полились Бездушные — тысячи Трухляков, сотни Стриг, десятки Жнецов, чьи огромные силуэты маячили на фоне хозяина, как тени, отброшенные чудовищным фонарём. Армия стягивалась к Абсолюту, и он вёл её на нас.

Улыбнувшись, я понял, что в этой улыбке нет ни капли веселья. Враг клюнул на приманку.

Паника пожрала город в считанные минуты.

Ментальное давление вернулось не сразу, не хлёстким ударом, а медленно, как вода, просачивающаяся в трюм: сначала лёгкая тревога, потом нарастающая тоска, потом безнадёжность, проникавшая в каждую мысль и превращавшая каждый страх в убеждение. Глашатаи, чьи раздутые черепа пульсировали в подземных этажах кратера, транслировали волю хозяина ровно и непрерывно, и без Маяка у города не было ничего, чем заслониться. Слухи расползались быстрее тумана — в юго-восточном квартале, где днём ранее из земли поднялись мертвецы, кто-то пустил первый: «Портальную станцию бросили, инженеры сбежали». Кто придумал эту чушь и зачем, никто не знал, но фраза разлетелась по этажам, дворам и подвалам, обрастая подробностями на каждом повороте. Через пять минут она звучала уже так: «Порталы не починят, потому что их сломали нарочно». Через четверть часа: «Армия покинула город. Платонов сбежал. Хранительница прячется». Каждая версия была хуже предыдущей, и каждая звучала убедительнее, потому что ментальное давление превращало любое сомнение в уверенность, а любой страх — в панику.

С продуктовых складов началось мародёрство — группа из двух десятков мужчин, вооружённых кто ломом, кто топором, кто охотничьей винтовкой, высадила ворота распределительного склада в северном секторе за несколько минут до того, как патруль гарнизона добрался до места, и, когда солдаты прибыли, толпа уже выносила ящики с консервами и мешки с мукой, игнорируя тот факт, что продукты испортятся вне защищённых от некротической энергии помещений. Толпа была животным, а потому не умела думать даже на шаг вперёд. Да и в принципе думать не умела…

Давка у ворот стоила двоим сломанных рёбер, а одной женщине — вывернутой из сустава руки. Предупредительной очередью в воздух патруль отогнал мародёров, и толпа рассыпалась, утащив с собой столько, сколько смогла унести.

Прохор это предвидел. Перед выходом он перевёл военную и гражданскую полицию на усиленный режим патрулирования, объявив чрезвычайное положение: удвоенные наряды на перекрёстках, мобильные группы быстрого реагирования, круглосуточные посты у складов, аптек и арсеналов. Полиция старалась и, увы, не справлялась — на четверть миллиона перепуганных людей, лишённых ментальной защиты и запертых в промерзающем городе, не хватило бы и десятикратного состава.

В другом конце города «комитеты самообороны» формировались в каждом квартале — группы мужчин, иногда с женщинами, вооружённые чем попало, занимали перекрёстки и подъезды, объявляя себя защитниками соседей. В южном секторе один из таких комитетов потребовал доступ к аптеке, и когда фельдшер отказал, его избили и забрали ключи, а двенадцатью минутами позже другой комитет попытался прорваться к арсеналу гарнизона, и пара часовых, выпустила очередь в мостовую перед толпой. Трое получили ранения от рикошетов, толпа отхлынула, воя и проклиная, а часовые, побелев, поминали про себя крепким словом всю родню офицера, поставившего их на этот пост.

Полицейские и патрульные метались между очагами, как пожарные в горящем лесу, затыкая одну дыру и тут же узнавая о двух новых. Наряд гражданской полиции, отправленный на северный склад, не успел вернуться, когда пришёл вызов с южного сектора. Мобильные группы разрывались на части, и к исходу первого часа стало ясно, что полиция способна лишь замедлить распад, но не остановить его.

Эпицентром стала портальная станция — несколько сотен человек, подстёгнутых ментальным давлением и голосами из тумана, которые шептали имена и просили впустить, навалились на здание станции с западной стороны. Кто-то кричал, что власти намеренно отключили порталы, чтобы удержать людей в городе как живой щит, кто-то требовал «включить порталы и выпустить их», а портал, хоть и был отремонтирован, оказался не активен. Станция представляла собой пустое помещение с грудой нефункционирующего оборудования. Людям втолковывали это через мегафон. Люди не верили.

Начальник портальной станции Перкинс вышел к толпе и попытался разъяснить ситуацию техническим языком, и голос его, усиленный рупором, тонул в рёве сотен глоток. Полетел камень. Перкинс утёрся, отступил за оцепление из двенадцати солдат гарнизона, стоявших плечом к плечу, и лица их были такими же белыми, как у толпы, потому что ментальное давление не различало между защитниками и защищаемыми.

Детройт, запертый за стенами, промерзающий до костей, отрезанный от мира, без связи, продовольствия и надежды, разваливался на глазах.

Машины остались позади, и двадцать шесть человек стояли на мёрзлой земле в полутора километрах от цели. Грохот боя на юго-западе звучал отсюда глухо, и между вспышками, мазавшими горизонт рыжим, земля вздрагивала под ногами ровными толчками. Враг заглотил наживку вместе с крючком, блесной и половиной лески. Хлад утянул свою элиту к источнику шума и живой магии, а то, что осталось наверху, вокруг руин Чёрного Вигвама, было неизвестной величиной, которую предстояло принять как данность.

Василиса стянула аркалиевое кольцо с безымянного пальца, и связь с камнем хлынула обратно, как вода через прорванную запруду. Мёрзлая порода на сотню метров вглубь раскрылась перед ней ощущением, настолько полным и привычным, что геомантка на секунду прикрыла глаза, позволив себе вдохнуть. Грунт здесь был скверный: промёрзший суглинок с линзами льда, настоянный на некроэнергии до такой степени, что камень казался воспалённым, словно земля сама болела от присутствия Абсолюта. Возможно, так оно и было. Глубже, метрах на пятнадцати, порода уплотнялась в твёрдый известняк.

Мысленным усилием Василиса вонзилась в грунт. Камень перед ней раздвинулся, послушный, как глина в руках гончара, и начал формировать тоннель, уходивший под уклоном вниз, в сторону вражеского логова. Каждый шаг княжна сопровождала уплотнением свода, прессуя рыхлый суглинок до каменной твёрдости, вычищая из породы влагу и воздушные карманы, превращая стенки прохода в монолитную арку, способную выдержать обрушение, удар или сотрясение от боя наверху. Диаметр тоннеля она держала чуть больше двух метров, достаточный для того, чтобы два человека прошли бок о бок, и воздух внутри ощущался сухим, пахнущим раскалённой пылью.

Княжна шагнула первой, и земля перед ней расступалась послушно, как занавес перед примадонной. Дитрих фон Ланцберг двинулся за ней, и тяжёлые ботинки гулко застучали по уплотнённому полу. За маршалом, выстроившись в колонну по двое, шли рыцари Ордена с обнажёнными клинками в доспехах из Сумеречной стали, тёмные пластины которых поглощали скудный свет. Следом, пригнувшись под низким сводом, прогрохотали пятеро бойцов Детройта, и Василиса наконец рассмотрела вблизи то, что скрывалось под угловатыми силуэтами, замеченными ею прежде в кузове грузовика.