Чтение онлайн

Левее Хольгерссон оживил засеку, заранее выстроенную его людьми. Заострённые колья и рогатки, вкопанные перед позицией, пришли в движение: древесина разбухала, удлинялась, тянулась навстречу тварям, и Трухляки, ковылявшие через полосу заграждений, нанизывались на острия, как бабочки на булавки. Рогатки смыкались, захватывая Стриг в деревянные тиски, и Лесные Стражи расстреливали обездвиженных тварей из винтовок, не тратя ни одного лишнего патрона.

Платонов, тем временем, вытянул руку, и в воздухе перед ним что-то начало формироваться.

Поначалу Карно решил, что это камни, вырвавшиеся из мёрзлой земли. Обломки породы взлетели вверх десятками, сотнями, складываясь друг с другом с грохотом оползня, и лишь через секунду рядовой сообразил, что базальту и обсидиану неоткуда взяться посреди мичиганского известняка и доломита. Вулканическая порода возникала из воздуха, из ничего, сгущаясь на лету, и за несколько секунд из хаоса проступила форма. Крылья, развернувшиеся на полсотни метров, чёрные, как ночное небо, с прожилками раскалённой магмы в местах сочленений. Шея, увенчанная головой с челюстями из вещества, похожего на чёрный алмаз. Тело размером с крепость, и из каждого сустава сочилось расплавленное пламя, капавшее на снег и превращавшее его в пар.

Дракон.

— Merde!.. — выдохнул ошарашенный Маркус.

Создание оторвалось от земли, и лёд под ним треснул от жара, а воздух вокруг загудел, исказившись от температуры. Массивные крылья ударили раз, другой, поднимая каменную тварь в предрассветное небо с тяжестью, которая казалась невозможной для существа такого размера. Базальтовый дракон набрал высоту, развернулся и спикировал на Абсолюта.

Поток магмы, вырвавшийся из разинутой пасти, ударил Хлада сверху, и ледяной барьер, выросший перед тварью за долю секунды, не выдержал. Пламя прожгло лёд, прорвалось сквозь брешь и ударило по одному из торсов, по обнажённой мышечной поверхности, и Карно увидел, как некроплоть деформировалась, пошла пузырями, почернела и обуглилась, прежде чем аура Абсолюта погасила огонь. Существо, простоявшее неподвижно восемь суток в своём ледяном логове, дёрнулось, и шесть ног его разом вмяли мёрзлую землю на несколько метров вглубь.

Хлад получил первую рану.

Три пары глаз внутри грудных клеток повернулись к Платонову одновременно, и Карно мог поклясться, что в этих пустых, смоляных глазницах мелькнуло что-то, чего там быть не могло. Удивление. Тварь, чья аура вымораживала целый город, не могла понять, как один человек посмел причинить ей боль.

Дракон увернулся от ответного удара, уйдя в сторону с манёвренностью, невозможной для каменной громадины, и закружил вокруг Абсолюта, обливая его магмой с разных углов, и потоки расплавленного камня оставляли на плоти Хлада дымящиеся борозды. Абсолют ответил: из глубины трёх грудных клеток вырвались ледяные лучи, похожие на копья из замёрзшего света, и каждый был толщиной с телеграфный столб. Первый луч прошёл мимо. Второй ударил дракона в хвост, расколов обсидиановые пластины, и осколки градом посыпались на землю.

Бёрк шагнул вперёд и вскинул обе руки. Лёд, созданный Хладом, на лету обратился в воду, тяжёлую, тёмную стену воды, обрушившуюся на мёрзлую землю каскадом брызг, замерзавших в полёте до состояния колючей крошки. Одновременно гидромант потянул к себе всю влагу в округе: грунтовые воды рванулись из-под земли, фонтанами пробив мёрзлую корку, талый снег взвился спиралями, и воздух вокруг Абсолюта загустел, потемнел, превратившись в водяные коросты, сковавшие тварь. Они мгновенно замерзали, обрастая коркой льда, и Хлад ломал их одну за другой, расходуя энергию на каждый удар, и с каждым ударом новая преграда вырастала на месте разрушенной, замедляя его, вынуждая тратить силы на то, чтобы просто двигаться.

Карно замер за бруствером и глядел на происходящее, забыв стрелять, забыв дышать, забыв про Трухляков, про холод, про собственный животный страх. Каменный дракон кружил над полем, поливая землю магмой. Сраной магмой!! Водяные стены вырастали из ниоткуда и рушились ледяным крошевом. Абсолют ревел, и рёв этот отдавался вибрацией в зубах и в черепе, а земля ходила ходуном от каждого его движения.

Платонов стоял посреди равнины между бруствером и Абсолютом, в нескольких сотнях метров от существа, которое заслоняло собой полнеба, и на фоне Хлада выглядел крохотной фигуркой, муравьём перед кафедральным собором, и при этом не отступал ни на шаг. Заклинания сменяли друг друга со скоростью, за которой Карно не поспевал: Платонов провалился в землю, растворившись за долю секунды, и вынырнул тридцатью метрами левее, и каменное лезвие, вылетевшее из-под его ног, врубилось в ногу Абсолюта, оставив глубокую борозду в мускулатуре.

Хлад обрушил ледяной разряд на то место, где князь стоял мгновение назад, и земля раскололась радиальными трещинами на двадцать метров вокруг, но под ударом оказался пустой воздух, потому что Платонов уже оттолкнулся от чего-то невидимого и взлетел, словно кто-то подставил ему под ноги пружину. Завис на мгновение, перебросил себя левитацией дальше, а каменные челюсти, выстрелившие из-под Абсолюта, сомкнулись на одной из шести ног с таким хрустом, что Карно перекосило.

Земля кусала Хлада. Из мёрзлого грунта то тут, то там выстреливали парные каменные пасти, каждая размером с автомобиль, смыкавшиеся на плоти Абсолюта с силой, от которой хитин крошился, а мышцы рвались. Одна пасть вцепилась в основание левой передней ноги, другая впилась в бок нижнего торса, третья захлопнулась на связке сухожилий, и вывернутая наружу мускулатура разошлась, обнажая серо-чёрную кость. Хлад бился, ломая каменные челюсти, и осколки базальта разлетались во все стороны, но на месте каждой сломанной пасти из земли вырастала новая, и казалось, что сама земля пожирала Абсолюта.

Танки открыли огонь прямой наводкой. Три орудия рявкнули одновременно, и магоусиленные снаряды ушли пологими траекториями, вспыхнув при ударе рунными вспышками. Параллельно со стен Детройта загрохотала городская артиллерия. Мины ложились вокруг Абсолюта, вздымая столбы мёрзлой земли, а снаряды гаубиц били по массивным торсам, вырывая куски мяса.

В это время один из Жнецов, подобравшийся к левому флангу, оказался на линии огня головного танка. Орудие развернулось, башня лязгнула, короткий выстрел ударил тварь в сочленение груди и брюха, и Жнеца разорвало на две части: верхняя отлетела на десяток метров, суставчатые лапы ещё дёргались, нижняя осела в снег, выпустив из себя чёрную жижу.

Абсолют, качнувшись, подался назад.

Карно не поверил собственным глазам. Тварь, от которой восемь суток весь город мочился под себя, тварь, от одной ауры которой люди сходили с ума и замерзали насмерть, пятилась. Передние ноги скребли мёрзлую землю, пытаясь вырвать суставы из каменных челюстей, и три торса дёргались, обожжённые, изодранные, облепленные ледяной кашей, и рядовой с разинутым ртом смотрел, как Платонов, которого на фоне исполинского Абсолюта едва можно было разглядеть, гнал эту тварь назад.

Человек. Из плоти и крови. Не артефакт, не машина, не мать его Геракл прямиком из легенд. Человек, который стоял между Абсолютом и двумя с половиной тысячами солдат, и не просто стоял, а бил, и Хлад, чьё имя боялись произносить вслух, принимал эти удары и отступал.

Рядовой глядел на Платонова, который метался по полю, как дух, и ему казалось, что перед ним разворачивается какой-то древний эпос, сошедший со страниц книги, которую он никогда не открывал. Заклинания мелькали одно за другим: камень, металл, магма, земля. Платонов нырял в грунт и появлялся в другом месте, швырял себя в воздух, отталкиваясь левитацией от металлических обломков, от борта танка, от собственного клинка, воткнутого в мёрзлую землю, и блокировал удары Абсолюта каменными щитами, вырастающими из ниоткуда, и ледяные разряды крошились о гранит, не доставая цели. Платонов был всюду и нигде разом, и Хлад, существо размером с гору, мазал раз за разом, и каждый промах стоил ему ещё одной каменной пасти, вцепившейся в ногу, ещё одного потока магмы по торсу, ещё одной водяной стены, смёрзшейся вокруг суставов.

Вдоль бруствера стихла стрельба. Не вся, Трухляки по-прежнему пёрли, и кто-то работал по ним короткими очередями, но автоматы замолкали один за другим, и солдаты поднимали головы, и лица их, перекошенные минуту назад от ужаса, менялись на глазах. Рядом с Маркусом рядовой из третьего взвода, чьего имени он не знал, стоял с открытым ртом, не мигая. Дальше по линии лейтенант Муньос, тот самый, который минуту назад раздавал затрещины, замер с рукой на чьём-то воротнике и забыл её убрать, глядя поверх бруствера круглыми глазами. Ещё дальше кто-то хрипло выдохнул «Господи, он же его убивает…», и никто не ответил, потому что все смотрели на одно и то же, и все видели одно и то же, и никто не мог в это поверить.