Чтение онлайн

Когда Бёрк обрушил столб на Хлада, Абсолют выставил ледяной барьер, и столб врезался в него с грохотом, от которого заложило уши. Коррозия сработала мгновенно: лёд не сковывал её, а оплавлялся при контакте, исходя чёрным паром, и через полторы секунды столб проломил барьер насквозь, хлестнув в открытые раны. Багровая вода ворвалась внутрь, затекая в ожоговые каналы, оставшиеся от предыдущей связки, и там, где магма прожгла некроплоть, жидкость текла свободно, как по трубам, разъедая ткани изнутри, раздвигая каналы. На поверхности мускулатуры проступали дымящиеся чёрные борозды, обнажённая плоть пузырилась и отслаивалась пластами.

Внутренним зрением я следил, как коррозия проникает глубже и глубже, прогрызая путь к полости. В какой-то момент внутри тела Абсолюта лопнуло что-то крупное, мягкое и мокрое — белёсый червь, ползавший по кругу между спинами трёх торсов в замкнутом цикле, перестал шевелиться. Коррозийная жидкость добралась до него через стыки мышечных пластов, прожгла тонкую кожу и прикончила в считанные секунды. Из щели между торсами потекло что-то густое и желтоватое, и Хлад дёрнулся всем телом, словно ему выдернули позвоночник.

— Клинья! — рявкнул я. — Стефан, Юсуф, вбивайте!

Пожарский вскинул руки, и из развороченной земли выстрелили костяные клинья толщиной с бревно, белые, с острыми гранями, вонзившись прямо в рану от Маяка, которая располагалась в шве между центральным и правым торсами. Аль-Хаттаб одновременно выдрал из-под земли гранитные колья, загнав их туда же, в стыки, где мышечные пласты расходились от предыдущих повреждений. Клинья раздвигали обожжённые и разъеденные участки механически, мускулатура рвалась с влажным хрустом, рёбра лопались, осколки вылетали наружу, как щепки из-под топора, и Хлад заревел — рёв шёл не из ртов трёх лиц, спрятанных в грудных клетках, а из всего тела разом, словно сама некроплоть обрела голос.

Правый торс начал отделяться. Мышечные волокна, связывавшие его с остальными двумя, лопались одно за другим, и в разрыве проступала полость, заполненная красноватым полумраком, в котором медленно билось сердце размером с быка. Красные нити тянулись от него к стенкам, цеплялись и втягивались обратно с каждым сокращением. Чёрно-фиолетовый кристалл Эссенции проглядывал за слоями мышц и рёбер — ближе, чем когда-либо. А на дне полости по-прежнему плескалась чёрная маслянистая жидкость, из которой вздувались пузыри, лопавшиеся стонами.

Контратака прилетела не оттуда, откуда я ждал.

Хлад раскрыл три рта одновременно и выпустил Зов — волну психического давления, которая обрушилась на всё живое в радиусе километра. Череп раскололо, как от удара кувалдой в затылок, каналы в теле сжались разом, и вокруг закричали. На всех артефактов ментальной защиты не хватило, и кто-то из гвардейцев повалился на колени, зажимая уши.

Я успел активировать Крепость духа за мгновение до того, как Зов достиг полной силы, и заклинание накрыло ближайших бойцов куполом ментальной защиты, смягчив удар для тех, кто оказался в его радиусе. Способность Абсолюта давила на саму способность формировать заклинания, словно невидимая рука стиснула все магические каналы в кулак, и маги слабее Магистра, не попавшие под мою защиту, потеряли концентрацию мгновенно.

Бёрк покачнулся. Водяной столб содрогнулся, утратил вращение, обмяк — контроль Архимагистра соскользнул на две секунды, и вода рухнула наземь с оглушительным плеском, коррозийная субстанция расплескалась во все стороны, давление в ранах Хлада пропало.

Висконти выдержал. Гемоманту привычна была боль — его школа выстроена на ней, и ментальный крик Абсолюта не сумел вышибить из равновесия человека, добровольно вскрывающего собственные вены ради каждого удара. Кровь маркиза в рухнувшем столбе утратила управление без воды Бёрка, и Висконти попытался перехватить контроль, вкладывая больше и больше, пока его лицо не посерело, вены на шее не вздулись, а кожа на тыльной стороне ладоней не сделалась полупрозрачной, как пергамент на свету.

Хлад саданул прицельно. Направленный импульс некроэнергии долетел до Энцо за долю секунды, и двойной барьер, который аль-Хаттаб и Строганов выставили один поверх другого, каменный и ледяной, не задержал его — импульс прошил оба, как раскалённый гвоздь проходит через масло, и влетел итальянцу в грудь. Маркиза отшвырнуло на пятнадцать метров. Он грохнулся на спину, проехал по щебню и затих, и Амара Диалло метнулась к нему, перевернула на бок. Висконти не дышал секунды три, потом захрипел, рот окрасился алым, а маркиз лежал серый, обескровленный, со сломанными рёбрами, и кровяные конструкции рассыпались алой пылью, не долетев до земли.

Бёрк осел на одно колено — Зов, нагрузка водяного столба и незалеченное некроотравление от прошлого боя навалились скопом, из носа у голландца хлынула кровь, правый глаз заплыл, физиономия сделалась цвета несвежего снега, и руки его, всё ещё задранные кверху, удерживали остатки воды вокруг нижних ног Хлада скорее по инерции, чем по воле.

Связка выполнила задачу, хотя цена вышла особенно высокой. Правый торс Хлада держался на нескольких пучках мышц и красных нитях сердца, каналы коррозии пронизывали тело, и через разрыв между торсами проглядывала общая полость с ядром.

Ждать Хлад не собирался. Ледяные лучи хлестали во все стороны, земля вокруг кратера покрывалась глянцевой коркой наледи, и Абсолют, даже хромающий, даже с почти оторванным торсом, бил не прекращая. Гуннар с Амарой и Маркосом рубились на периферии, удерживая Стриг и остатки Трухляков, которые лезли из обломков, как тараканы. Двое рыцарей Дитриха тащили раненого гвардейца за обломок стены. Строганов отклонил ледяной луч криомантией, и тот прошёл в метре от головы Бхатта. Бой не замирал ни на секунду, и пока Кровавый гейзер ещё догрызал Хлада изнутри, я уже вышел на позицию для пятой связки.

— Железная корона! — рявкнул я, и собственный голос показался мне хриплым карканьем.

Велеславский занял позицию в ста двадцати метрах от меня, по другую сторону от Хлада, и в глазах его горел чистый голод бойца, дождавшегося достойного противника.

Связку мы отработали на вчерашнем совещании до мелочей, и старик знал свою роль не хуже меня.

Весь металл в радиусе полукилометра ожил. Арматура, трубы, остовы машин, кровельное железо, исковерканные балки из стен казино, фрагменты Горного трона — тысячи тонн всего, что я притащил с собой и разбросал вокруг кратера при ударе, сорвалось с места и взмыло в воздух. Каждый из нас с помощью Магнитной бури создавал поле отталкивания со своей стороны, и металл, зажатый между двумя невидимыми стенками, закрутился вокруг Абсолюта торообразным вихрем диаметром в двести метров, набирая обороты с каждой секундой. Металл раскалялся от трения, воздух потрескивал и загорался, образуя огненный нимб, и вся конструкция пульсировала багрово-оранжевым светом, как венец заходящего солнца.

Воздух внутри кольца раскалился до такой степени, что дышать стало нечем, и Хлад, запертый в центре вращения, выставил ледяную ауру на полную мощность, пытаясь застудить металл, раскрошив его. Температура вокруг Абсолюта рухнула, и иней пополз по ближайшим обломкам, но раскалённый вихрь пожирал холод быстрее, чем Хлад его производил.

А через миг мы с Велеславским резко сузили поля.

Кольцо схлопнулось внутрь, как гигантская гильотина, миллионы тонн раскалённого металлолома стиснули Абсолюта, и я через Кипящее прикосновение разогрел весь вихрь до жидкого состояния. Хлад оказался в коконе из расплавленной стали, пульсирующем добела, слепящем, от которого воздух вокруг вспыхнул и взорвался ударной волной на сотни метров. Железная корона замкнулась.