Чтение онлайн

Горный трон завис над кратером. Внутренним зрением я ощутил его: ледяной купол внизу, испещрённый трещинами от артобстрела, и под ним присутствие, от которого каналы в теле сжимались, как сосуды на холоде.

— Пора постучаться к Абсолюту в избушку, — бросил я вслух.

Уртадо с наслаждением щёлкнул выключателем, и четыре динамика, прикрученные к граням Горного трона, взвыли.

Звук обрушился на пространство под облаками, как обвал. Тяжёлый басовый рифф загрохотал над кратером, отражаясь от стен руин и ледяного купола, и солист завопил с небес голосом, который не снился ни одному глашатаю ни одного из воюющих Бастионов:

? Ah-ah, ah!

Ah-ah, ah!

We come from the land of the ice and snow

From the midnight sun where the hot springs flow[1]?

Накануне вечером, когда я объявил, что для динамиков нужна музыка, и желательно такая, от которой у врага лопнет голова, а у своих вырастут крылья, штурмовая группа загалдела, перебирая варианты. Токугава предложила что-то из репертуара придворных барабанщиков Хэйан-кё. Уртадо настаивал на аргентинском панке, Дитрих молча страдал. Пожарский, сидевший в углу с кружкой, дождался, пока все выговорятся, и проиграл мне через магофон одну запись. Просто сунул магофон и сказал: «Послушай. Поверь мне, князь».

Я послушал.

Волосы на загривке встали дыбом на третьей секунде. Это были мои слова. Земля моего народа. Молот богов, который погонит наши корабли к новым землям. Каким-то непостижимым образом островитяне, которых мои предки грабили с завидной регулярностью, умудрились через тысячу лет поймать и запечатать в музыку тот самый кураж, с которым мы шли в бой. А упоминание Вальгаллы завершало картину: если падём сегодня, залы Всеотца непременно распахнутся перед нами.

? The hammer of the gods

Will drive our ships to new lands

To fight the horde, sing and cry

Valhalla, I am coming ?

Я направил Трон вниз.

Конструкция рухнула сквозь облака, разгоняясь к земле с каждой секундой. Ветер ударил снизу, облака разорвались, и я увидел кратер — далеко внизу, стремительно приближающийся, с растрескавшимся куполом и россыпью чёрных точек вокруг. Трухляки. Сотни, тысячи, расставленные линиями, и посреди всего этого — огромное уродливое пятно, задравшее тела к небу.

Ледяные лучи хлестнули навстречу. Три белых росчерка вспороли нижнюю грань Трона, от конструкции отвалились куски камня размером с телегу, закувыркавшись в воздухе. Плевать. Масса есть масса, и тысячи тонн минус пара телег — это по-прежнему тысячи тонн. Я разжал хватку, и штурмовая группа посыпалась с площадки, подхваченная аэромантами. Трон, лишённый моего контроля, превратился в мёртвый камень, подчинённый только гравитации.

Я видел, как Хлад ударил ещё раз, и ещё, выбивая из горы фонтаны щебня. Видел, как в момент столкновения купол под Троном лопнул, разлетевшись ледяным крошевом. Видел, как три торса напряглись, шесть ног упёрлись в землю, и ледяная аура вспыхнула на полную мощность в последней попытке принять удар.

Горный трон поразил Абсолюта. Земля подпрыгнула. Грохот раскатился по руинам, как залп всех гаубиц разом, и ударная волна швырнула облако пыли, камня и ледяного крошева на сотни метров во все стороны. Меня тряхнуло в воздушном потоке Эстлунда, и на секунду я потерял из виду кратер, потому что его накрыло облаком, в котором мелькали оранжевые искры от раскалённой арматуры.

Приземлился я последним, на обломок бетонной плиты, и через подошвы сапог ощутил мелкую дрожь — земля всё ещё не успокоилась после удара.

Облако пыли оседало, и сквозь него проступали очертания кратера. Там, где стоял Хлад, громоздилась гора обломков: камень, арматура, перекрученные фрагменты железа, всё вперемешку, присыпанное ледяным крошевом от разбитого купола. Из-под завала торчали две ноги из шестин ног Абсолюта, вдавленные в землю по колено, и одна из них была сломана: коленный сустав вывернут под углом, которого не предусматривала ни человеческая, ни нечеловеческая анатомия. Третья нога, правая задняя, отсутствовала ниже бедра — оторвана при ударе и лежала отдельно, в десяти метрах, ещё подёргиваясь.

Хлад ворочался в развалинах, сбрасывая с себя тонны камня.

Два передних торса, обращённых ко мне, упёрлись руками в обломки и вытолкнули тело вверх. Абсолют выпрямился, покачнулся и тяжело осел на уцелевшие ноги. Правый торс был вмят внутрь: рёбра продавлены, мышечные пласты расплющены, и из трещин в некроплоти сочилась густая чёрная жидкость, которая парила на морозе. Центральный торс уцелел лучше, но шов из человеческих пальцев, соединявший три тела, разошёлся на протяжении полуметра, и из прорехи свисали обрывки чего-то белёсого и влажного, похожего на внутренности. Рана от Маяка на левом торсе, обросшая рубцовым валиком, треснула от удара, и валик разъехался, обнажив багровую мякоть под ним. Три головы, упрятанные за рёбрами, шевелили губами. Я не стал вглядываться в лица.

Горный трон не убил Абсолюта, но я на это и не рассчитывал. Зато Хлад серьёзно пострадал, и, главное, вокруг него теперь лежали тысячи тонн моего строительного материала.

Гуннар, Амара и Маркос ринулись вперёд первыми, принимая на себя Стриг и Трухляков, просачивавшихся через обломки. Гвардейцы и рыцари Дитриха развернулись кольцом, и сталь замелькала в руках.

— Грозовой лук! — рявкнул я. — Первая связка, работаем, мать вашу! РАБОТАЕМ!

Первая связка служила лишь одной цели — диагностике. Хлад восстановился за полтора дня, но никто не знал насколько, так же, как никто точно не знал, какова сейчас плотность его ауры, насколько хороша координация и скорость реакции. Грозовой лук Райдзина, названный так Такугавой, проверял все три параметра разом и при этом не требовал сближения.

Четыре вещи произошло почти одновременно, но именно Велеславский начал первым. Старик стоял в сотне метров от Абсолюта, седая голова чуть набок, руки разведены в стороны, и весь металл вокруг кратера, арматура, куски кровельного железа, трубы, фрагменты Горного трона, ожил, взмыл и потянулся к Хладу. Тысячи тонких проводников вонзились в некроплоть, образуя трёхмерную решётку вокруг Абсолюта, каждый в контакте с соседним, замкнутая цепь. Проводники входили в ауру и покрывались инеем, замерзая на лету. Плевать, металл проводит электричество и в замёрзшем состоянии.

Бёрк поднял руку. Из подземных горизонтов поднялся мелкодисперсный насыщенный минеральными солями туман — проводимость в десять раз выше дистиллированной воды. Туман заполнил пространство внутри металлической решётки, осел на поверхности торсов, проник в раны, в трещины, в стыки между торсами, в узкие щели, где мышечные пласты трёх тел не сходились вплотную. Хлад заморозил этот туман, и кристаллы солёного льда осели на его теле, отчего Абсолют, по всей видимости, счёл угрозу нейтрализованной.