Чтение онлайн

Уже в XVIII веке эти швейцарские предприниматели и их баденские подрядчики разместили некоторое количество прядильщиков и ткачей в немеханизированных мастерских для того, чтобы лучше контролировать производство. Сам Монфор уже в 1774 году основал белильную мастерскую около Штауфена. После того как работники покинули свои дома, чтобы работать в мастерских, использование в Визентале уже изобретенных в Англии механических устройств для прядения хлопка стало лишь вопросом времени. И в самом деле, в 1794 году – всего через десять лет после предприятия Грега в Стайле – предприниматели возвели первую механизированную прядильную фабрику, хотя правительственные агенты вскоре добились ее закрытия из-за опасений, что механизация приведет к безработице, нищете и социальным потрясениям. Но этот случай противодействия государства индустриализации было редким исключением, и к 1810 году при содействии правительства, более благожелательно настроенного по отношению к механизации, новые ватермашины и мюль-машины вернулись в долину. Эти фабрики, извлекавшие энергию из обильных потоков, каскадами стекающих с горных склонов Шварцвальда, за короткое время покончили с ручным прядением. Однако возросшее предложение пряжи привело к буму в ручном ткачестве, что на короткое время позволило крестьянам оставаться в своих фермерских хозяйствах. Как и повсюду, в результате роста спроса и наличия капитала на фабрики перешло и ткачество. Например, мюлузский предприниматель Петер Кёхлин открыл фабрики с ручными ткацкими станками в визентальских городах Штейнен (в 1816 году), Шёнау (в 1820 году) и Целль (в 1826 году). Когда производство стало перемещаться с ферм на фабрики, все больше крестьян стало отказываться от выращивания скота и изготовления сыров. К 1860 году в Визентале насчитывалось 160 000 механических веретен и 8000 ткацких станков, и почти все они находились на фабриках. Долина, бывшая когда-то оплотом самодостаточного фермерского хозяйства, стала еще одной точкой на карте промышленной революции. Как и юкатанский город Вальядолид, она попала в вихрь охватившей весь мир капиталистической экономики, связавшей крестьян Шварцвальда и полуострова Юкатан, рабов на берегах Миссисипи и, как мы увидим, потребителей на берегах Рио-де-ла-Плата [287] .

Механизированное производство хлопка, движимое слаженной командой стремившихся к прибыли предпринимателей и жаждавших власти правителей, успешно колонизировало Визенталь, Вальядолид и все шире распространялось по всему миру. В 1771 году, всего через шесть лет после своего появления в Британии, прядильная машина «дженни» добралась до французского города Руана. В 1783 году Иоганну Готфриду Брюгельману, торговцу-мануфактурщику из Ратингена близ Дюссельдорфа, не хватало пряжи для его ткачей, что всего несколько лет назад было бы неразрешимой проблемой. Теперь же он вложил 25 000 рейхсталеров, собрал около 80 работников и с помощью экспертов из Британии открыл первую прядильную фабрику в немецкоязычных странах. Спустя два года первая механическая прядильная машина прибыла в Барселону – город со столь древними традициями культуры хлопка, что одна из его узких улочек по сей день называется Carrer del Cotoners. В 1789 году торговец из Провиденса Мозес Браун нанял квалифицированного британского работника хлопкового производства Сэмюэля Слейтера и построил первую успешную прядильную фабрику в Америке. В 1792 году бельгийский предприниматель Ливен Баувенс последовал их примеру и запустил первую механизированную прядильную фабрику в Твенте. Еще через год такие машины начали прясть пряжу в России, когда российское казначейство выделило средства Михаилу Оссовскому на создание прядильной фабрики. В 1798 году гражданин саксонского города Хемниц Христиан Фридрих Крайсиг купил 25 прядильных машин «дженни» и запустил хлопковую фабрику. К 1801 году местные торговцы из Санкт-Галлена в Швейцарии выдали Марку Антуану Пеллису деньги на создание первой в стране прядильной фабрики, Spinnerei Aktiengesellschaft. Спустя семь лет закрутились веретена в ломбардском городе Интра на берегах Лаго Маджоре. К 1818 году по приказу паши Мухаммада Али первая механизированная прядильная фабрика начала действовать в Египте, а в середине 1830-х годов дон Педро Баранда построил первую работавшую на паровой энергии прядильную фабрику в Мексике [288] .

Революционные методы производства хлопковой пряжи, изобретенные британскими умельцами, распространялись быстро, возможно, даже быстрее, чем все предыдущие производственные технологии. Этому определенно способствовало то, что путешественники, журналы, газеты и ученые сообщества трубили об этих чудесных достижениях. Однако еще более важную роль в этом играл наплыв британских торговцев, привозивших пряжу и готовую хлопковую ткань по таким ценам, при которых с ними было невозможно конкурировать. Европейские и североамериканские потребители, уже знакомые с чудесными свойствами хлопка через изготовленные в Индии относительно дорогие товары, реагировали быстро и с энтузиазмом, и так же поступали потребители в тех регионах мира, где веками или тысячелетиями производились собственные хлопковые ткани. По мере того как все больше людей покупало дешевый хлопок, становилось все больше стран, где предприниматели убеждались в том, что смогут производить те же самые товары. Искусные ремесленники, спекулянты, государственные чиновники и начинающие предприниматели с равным энтузиазмом воспринимали новые машины и технологии. Как уже говорилось, к 1800 году механизированные прядильные фабрики возникли в Британии, Франции, в германских землях, Соединенных Штатах, России, Швейцарии, Нидерландах и Бельгии. Двадцать лет спустя новые фабрики заработали в империи Габсбургов, в Дании, Италии, Египте и Испании. А к 1860 году фабрики можно было обнаружить по всей Европе, в Северной Америке, Индии, Мексике и Бразилии. В тот год Британия контролировала работу 67,4 % механических веретен в мире, а прядение хлопка с помощью машин по сути сменило старые способы производства на обширных пространствах по всему миру [289] .

Мировая отрасль механизированной обработки хлопка была замечательна не только своим быстрым распространением по всему миру, но и своими лихорадочными темпами роста. Каждая новая прядильная фабрика говорила предприимчивым соседям о больших прибылях, ожидающих тех, кто сможет стать хозяином нового мира хлопкового производства. Примером такого роста стала бельгийская индустриализация, беспрецедентная в континентальной Европе в первом десятилетии XIX века: в одном Генте, который был ее центром, в 1802 году было лишь 227 прядильщиков хлопка, а уже спустя шесть лет количество таких работников возросло до 2000, и еще 1000 трудились в окрестной сельской местности [290] . Количество веретен в германских землях увеличилось с 22 000 штук в 1800 году до 2 млн штук в 1860 году. Экспоненциальный рост хлопковой отрасли наблюдался и в Каталонии, которую стали называть «маленькой Англией в сердце Испании»: в 1861 году там крутилось приблизительно 800 000 веретен. К 1828 году девять прядильных фабрик было открыто в России, а к середине XIX века Россия стала сама полностью обеспечивать себя хлопковым текстилем. В Мексике на пятидесяти восьми фабриках к 1843 году работали 125 362 веретена и 2609 ткацких станков. В Швейцарии в 1857 году насчитывалось 1,35 млн веретен. В соседнем Эльзасе в 1828 году было 500 000 механических веретен, а в 1846 году – 859 300. В США хлопковые фабрики открылись на Род-Айленде (1790 год), в Нью-Джерси (1791 год), Делавэре (1795 год), Нью-Гемпшире (1803 год), Коннектикуте (1804 год) и Мэриленде (1810 год). По данным переписи в 1810 году в США было 269 хлопковых предприятий, на которых в общей сложности было 87 000 веретен. К 1860 году там насчитывалось 5 млн веретен, а производство хлопкового текстиля было самой важной промышленной отраслью США по масштабам инвестированного капитала, занятых работников и чистой стоимости продукции [291] .

Резкое падение цен на хлопок: средняя цена 100 килограммов хлопковой пряжи в Мюлузе, 1811–1860 годы

Быстрое распространение и экспоненциальный рост механизированного производства хлопковой пряжи в столь многих частях мира свидетельствовали об убедительном характере этой новой общественной системы. Было совершенно очевидно, что механизированное прядение приводило к гигантскому росту производительности; те, кто владел достаточным капиталом для того, чтобы воспользоваться этой новой технологией, немедленно получал конкурентное преимущество над ручными прядильщиками. Когда предприниматели установили мюль-машины в Швейцарии, производительность на одного работника увеличилась в целых сто раз [292] . Неудивительно, что история хлопка после 1780 года имеет определенное направление: все более производительные машины заменяли человеческий труд, переворачивая вверх дном самую важную отрасль производства в мире.

Но если этот новый способ прядения хлопка был столь убедителен, не должен ли он был распространяться по земному шару более равномерно? Почему для того, чтобы пройти несколько сотен миль до континентальной Европы, ему потребовалось больше десяти лет, чтобы пересечь Атлантику и оказаться в США – больше двадцати лет, чтобы достичь Мексики и Египта – более пятидесяти лет, а чтобы достичь Индии, Японии, Китая, Аргентины и большей части Африки – сто и более лет? Распространение хлопковой индустриализации озадачивает. Очевидно, что она являлась значительно более производительным способом удовлетворения основных человеческих потребностей в одежде. Выращивание хлопка требовало подходящего климата и почвы, но хлопковая промышленность, как показал пример Британии, не требовала ни того, ни другого. Фактически распространение механизированного производства хлопка, видимо, следовало универсальным законам эффективности, но с удивительно особенными результатами.

Если мы сравним механизированное производство хлопка с распространением вируса или паразитов, то выяснение исходных причин требует от нас различать популяции незащищенные и стойкие. И, разумеется, даже беглый взгляд на границы распространения новых машин по тем странам и регионам, которые первыми применили их, обнаруживает совокупность характерных экономических, общественных и политических отношений – эмбриональные черты промышленного капитализма. Как мы видели на примере Британии, этот промышленный капитализм представлял собой радикальное отклонение от образа жизни прошлых веков. Когда британские умельцы и торговцы-мануфактурщики в последние десятилетия XVIII века открыли новый способ прядения хлопка, это было явление одного рода. Но уже совершенно другим явлением было увеличение масштаба этой новой модели на несколько порядков и формирование из нее новой общественной системы. Мы увидим, что решающую роль здесь сыграли возможности возникавшего в то время нового типа государства.

Чтобы понять на первый взгляд замысловатые схемы распространения по всему миру механизированного производства хлопка и индустриализации как таковой, давайте определим, что именно было общим для тех территорий, которые последовали примеру Британии. Прежде всего, все те районы, которые были в числе ранних последователей, имели предысторию текстильного производства. Хотя сама по себе она не давала гарантии успеха, но такой предварительный опыт оказался практически необходимым для индустриализации хлопковой отрасли. Прядильные фабрики почти всегда возникали в тех областях, в которых поддерживалось оживленное текстильное производство – и неважно, было ли это производство шерсти, льна или хлопка, городское или сельское, в домах или в мастерских. Например, в области вокруг Гента долгая традиция прядения и ткачества льна подготовила рабочую силу для хлопкового производства. В мексиканском городе Пуэбле механическое прядение хлопка было построено на основе вековой истории прядения и ткачества хлопка, настолько развитого, что его работники составляли гильдию производителей хлопка, и крупные мастерские там возникли еще до начала механизации. Ситуация в германских землях была точно такой же: один экономист отметил, что «современная хлопковая промышленность почти везде строится на старой местной промышленности». В России производство хлопка выросло из производства льна и шерсти XVIII века. В США текстильные фабрики Новой Англии выросли в тех областях, где существовала, особенно среди женщин, давняя традиция прядения и ткачества. В Эльзасе история текстильного производства существовала с XV века. В швейцарских районах производства хлопка итогом долгой и выдающейся истории домашнего производства хлопковых тканей стало накопление мастерства и капитала. Мелкое производство часто становилось первой жертвой подъема промышленности, однако снабжало захватчиков квалифицированной рабочей силой, необходимой для современного производства [293] .

Специфика старой производственной базы также сформировала пути, которыми каждый регион следовал к индустриализации. В некоторых районах мира хлопковая индустриализация возникла преимущественно на основе прядения, а ткачество и печать текстиля там были второстепенны. Например, в США, как и в самой Англии, индустриализация направлялась базовым производством, а именно прядением, и уже затем переходила к ткачеству и печати, наложению импортированного из других мест красочного рисунка на хлопковую ткань [294] . Однако во многих других районах мира, в том числе в Бельгии, России и Эльзасе, хлопковая индустриализация выросла из процветающей печатной отрасли.

Какая бы отрасль ни была ведущей, прядение или печать, во всех этих регионах сельское население прежде пряло и ткало в своих домах, на фермах и в хижинах, и все это происходило под руководством торговцев. В Саксонии хлопкопрядение и ткачество прослеживаются с XV века – здесь крестьяне делали пряжу и ткань для собственного употребления. К XVIII веку торговцы создали сложную мануфактурную систему, раздавая крестьянам хлопок-сырец с тем, чтобы потом забрать у них готовую пряжу и ткань. В результате некоторые из этих крестьян перестали заниматься чем-либо еще, кроме прядения. Предполагается, что к 1799 году в Хемнице и вокруг него целых 15 тыс. человек пряли хлопок на дому. Пока работники оттачивали мастерство, торговцы накапливали капитал и рыночный опыт [295] .

В Швейцарии история развивалась так же. Задолго до того, как появились машины, в производстве хлопкового текстиля были заняты десятки тысяч человек. Точно так же, как и в Саксонии, это производство постепенно организовывалось торговцами. Когда недорогая британская пряжа стала заполнять швейцарский рынок, многие прядильщики стали ткачами, продолжая работать у себя дома. Однако некоторые из торговцев-мануфактурщиков увидели возможность производить отечественную пряжу и привели рабочих на фабрики для работы по найму на новых машинах английского производства. Поначалу индустриализация не уничтожала сельское и надомное производство, но со временем из-за ее жажды капитала и дальнейшей механизации больше власти получили те торговцы, у которых было больше возможностей строить крупные фабрики и нанимать рабочих [296] .