Империя хлопка. Всемирная история
Шрифт:
Производство получило решительный толчок к развитию в 1791 году, когда в результате восстания был уничтожен соперник по производству хлопка – Сан-Доминго, важнейший источник хлопка для Европы, в результате чего цены выросли, а целый класс французских хлопковых плантаторов оказался рассредоточен: одни уехали на Кубу и другие острова, многие – в США. Жан Монтале, например, один из множества хлопковых плантаторов Сан-Доминго, отправился в поисках прибежища на континент и по прибытии приспособил плантацию риса под выращивание хлопка. Таким образом, революция одновременно дала Соединенным Штатам необходимый опыт культивации и повысила финансовые стимулы для американских плантаторов к выращиванию хлопка. Но восстание рабов на плантациях Сан-Доминго также породило среди производителей, плантаторов и государственных деятелей ощущение внутренней нестабильности, присущей той системе рабства и экспроприации земли, которую они намеревались расширять в Северной Америке [214] .
214
“La Rapida Transformacion del Paisaje Viorgen de Guantanamo por lose immigran-tes Franceses (1802–1809),” in Levi Marrero, Cuba: Economia y sociedad, vol. 11, Azucar, ilustracion y conciencia, 1763–1868 (Madrid: Editorial Playor, 1983), 148; Moore, The Emergence of the Cotton Kingdom, 4; Edwards, The Growth of the British Cotton Trade, 92; Brian Schoen, The Fragile Fabric of Union: Cotton, Federal Politics, and the Global Origins of the Civil War (Baltimore: Johns Hopkins University Press, 2009), 12.
Хотя производство хлопка «си-айленд» быстро выросло, вскоре оно достигло своего предела, так как этот сорт не мог расти в существенном отдалении от берега. Глубже на континенте хорошо себя чувствовала другая разновидность хлопка, так называемый хлопок «апленд», имевший более короткие и более прочно прикрепленные к семени волокна. С помощью существовавших тогда волокноотделительных приспособлений было трудно избавляться от семян, но в условиях растущих цен и спроса плантаторы заставляли своих рабов отделять семена с помощью длительного и утомительного процесса, в котором использовались валковые волокноотделители, сделанные по образцу индийского устройства под названием «чурка» [215] .
215
Wright, The Political Economy of the Cotton South, 13; Gray, History ofAgriculture, 735.
Но даже при наличии рабской рабочей силы результат не был удовлетворительным. Плантаторы жаждали обрести такое устройство, с помощью которого можно было бы быстро отделять семя от волокон. В 1793 году Эли Уитни, всего лишь через несколько месяцев после приезда в Саванну по окончании учебы в Йельском колледже, построил первую рабочую модель волокноотделительной машины нового типа, которая могла быстро удалять семена хлопка «апленд». В один миг его машина увеличила производительность волокноотделения в 50 раз. Новость о новой машине быстро распространилась. Фермеры повсюду создавали ее копии. Подобно «дженни» и ватермашине, машина Эли позволила преодолеть еще одно узкое место в производстве хлопковых тканей. В результате в разгаре того, что можно описать лишь как «хлопковую лихорадку», земля, на которой возделывался хлопок, после изобретения волокноотделительной машины выросла в цене предположительно втрое, а «годовой доход тех, кто выращивает его, удвоился по сравнению с доходом до начала возделывания хлопка» [216] .
216
Wright, The Political Economy of the Cotton South, 13; on Whitney see Scherer, Cotton as a World Power, 155–67; Stuart W. Bruchey, Cotton and the Growth of the American Economy, 1790–1860: Sources and Readings (New York: Harcourt, Brace & World, 1967), 45; Angela Lakwete, Inventing the Cotton Gin: Machine and Myth in Antebellum America (Baltimore: Johns Hopkins University Press, 2003), как мне кажется, возражает этому мнению неубедительно; David Ramsay, Ramsay’s History ofSouth Carolina, From its First Settlement in 1670 to the Year 1808, vol. 2 (Newberry, SC: W. J. Duffie, 1858), 214.
Вооруженное этой новой технологией, хлопковое производство после 1793 года быстро распространилось вглубь Южной Каролины и Джорджии. В результате в 1795 году значительные объемы хлопка из США впервые прибыли в Ливерпуль. Насколько нам известно, никакая его часть не была конфискована на таможне. Когда поселенцы устремились в этот регион – многие из них были мигрантами с верхнего Юга, – сельская местность была перевернута вверх дном, превратившись из малонаселенного района аборигенов и фермеров, занимавшихся выращиванием своего пропитания и табака, в специализированную хлопководческую область [217] .
217
Stanley Dumbell, “Early Liverpool Cotton Imports and the Organisation of the Cotton Market in the Eighteenth Century,” Economic Journal 33 (September 1923): 370; Joyce Chaplin, “Creating a Cotton South,”: 187; здесь она кратко излагает одну такую историю; Gray, History of Agriculture, 685; Lacy K. Ford, “Self- Sufficiency, Cotton, and Economic Development in the South Carolina Upcountry, 1800–1860,” Journal ofEconomic History 45 (June 1985): 261–67.
Чтобы получить возможность такого расширения производства, плантаторы привозили с собой тысячи рабов. В 1790-е годы количество рабов в штате Джорджия почти удвоилось и составило 60 тысяч. В Южной Каролине число рабов в северо-западных районах (Upcountry), где культивировался хлопок, с 21 тысячи в 1790 году выросло через семь лет до 70 тысяч, включая 15 тысяч рабов, недавно привезенных из Африки. По мере распространения хлопковых плантаций доля рабов в четырех типичных северо-западных районах выросла с 18,4 % в 1790 году до 39,5 % в 1820 году и 61,1 % в 1860 году. До самой Гражданской войны хлопковое производство шло в ногу с рабством, а Великобритания и США стали двойным центром развивавшейся империи хлопка [218] .
218
Цифры из Adam Rothman, “The Expansion of Slavery in the Deep South, 1790–1820” (PhD dissertation, Columbia University, 2000), 20; Allan Kulikoff, “Uprooted People: Black Migrants in the Age of the American Revolution, 1790–1820,” in Ira Berlin and Ronald Hoffman, eds., Slavery and Freedom in the Age of the American Revolution (Charlottesville: University Press of Virginia, 1983), 149; Peter A. Coclanis and Lacy K. Ford, “The South Carolina Economy Reconstructed and Reconsidered: Structure, Output, and Performance, 1670–1985,” in Winfred B. Moore Jr. et al., Developing Dixie: Modernization in a Traditional Society (New York: Greenwood Press, 1988), 97; Allan Kulikoff, “Uprooted People,” 149; Gray, History ofAgriculture, 685.
Движение на запад: производство хлопка отдельными штатами США, 1790–1860 годы
Единственной существенной проблемой была земля, так как один и тот же участок нельзя было использовать больше нескольких лет, не высаживая там бобы либо не удобряя его дорогостоящим гуано. Как сетовал один из плантаторов из округа Путнам в Джорджии, «похоже, у нас есть всего одно правило, а именно произвести как можно больше хлопка и истощить как можно больше земли… земля, которая когда-то производила тысячу фунтов хлопка с одного акра, теперь не принесет больше четырех сотен фунтов». Но даже истощение почв не замедлило продвижения хлопковых баронов все дальше на запад и на юг. Недавно опустошенные земли, мобильная рабская рабочая сила и новая технология отделения хлопковых волокон позволяли легко перемещать хлопок на новые территории. После 1815 года хлопковые плантаторы двинулись на запад, к богатым почвам северо-западных районов Южной Каролины и Джорджии. Их миграция в Алабаму и Луизиану, а в конечном итоге в Миссисипи, Арканзас и Техас, была скоординирована с динамикой цен на хлопок. Хотя цена на хлопок постепенно снижалась на протяжении первой половины XIX века, резкие ценовые взлеты (как, например, в первой половине 1810-х, с 1832 по 1837 год, а затем после середины 1840-х годов) приводили к вспышкам экспансии. В 1811 году одна шестнадцатая часть всего хлопка, выращиваемого в США, приходилась на штаты и территории к западу от Южной Каролины и Джорджии, к 1820 году эта доля достигла одной трети, а в 1860 году – трех четвертей. Новые хлопковые поля множились на богатой осадочными отложениями земле вдоль берегов Миссисипи, северной части Алабамы и Черных прерий Арканзаса. Это движение на запад происходило настолько быстро, что к концу 1830-х годов штат Миссисипи уже производил больше хлопка, чем любой другой южный штат [219] .
219
Farmer’s Register, vol. 1, 490, цит. по: William Chandler Bagley, Soil Exhaustion and the Civil War (Washington, DC: American Council on Public Affairs, 1942), 18–19; Bruchey, Cotton and the Growth of the American Economy, 80–1.
США с такой энергией встроились в империю хлопка, что культивация хлопка в южных штатах быстро стала менять мировой хлопковый рынок. В 1790 году, за три года до изобретения Уитни, США произвели 1,5 млн фунтов хлопка, к 1800 году эта цифра выросла до 36,5 млн фунтов, а к 1820 году – до 167,5 млн фунтов. Объем экспорта в Великобританию увеличился за период с 1791 по 1800 год в 93 раза и еще в семь раз к 1820 году. К 1802 году США уже были крупнейшим поставщиком хлопка на рынок Британии, а к 1857 уже производили приблизительно столько же хлопка, сколько Китай. Американский хлопок «апленд», который так хорошо обрабатывался машиной Уитни, прекрасно соответствовал требованиям британских производителей: хотя волокноотделительная машина повреждала волокно, оно все еще годилось для производства более дешевой и грубой пряжи и тканей, пользовавшихся большим спросом среди низших сословий в Европе и других местах. Но из-за американских поставок хлопка, чуда массового производства пряжи и тканей, а также способности новых потребителей покупать эти дешевые товары прежние реалии традиционного хлопкового рынка устремились ко дну. Активно восхваляемая «революция потребления» в текстильной отрасли брала свое начало в резкой трансформации структуры плантационного рабства [220] . Обретение США господства на мировом рынке хлопка стало радикальной сменой сюжета. Но почему это произошло? Как в 1817 году говорил Тенч Кокс, одни только климат и почва не объясняли потенциала США в отношении производства хлопка, поскольку, как он это сформулировал, «белое золото может выращиваться на колоссальных площадях в плодородных зонах планеты» [221] . США отличались практически от любого другого хлопкового района мира тем, что в распоряжении плантаторов находились практически неограниченные количества земли, труда и капитала, а также их беспрецедентная политическая власть. В Османской империи и в Индии, как мы знаем, могущественные местные правители контролировали землю, а глубоко укорененные социальные группы боролись за пользование ею. В Вест-Индии и Бразилии плантаторы сахарного тростника конкурировали за землю, рабочую силу и власть. В США и на их обширных землях такие осложнения отсутствовали.
220
United States, Department of Commerce and Bureau of the Census, Historical Statistics of the United States, Colonial Times to 1970, Part 1 (Washington, DC: Government Printing Office, 1975), 518; Edward Baines, History of the Cotton Manufacture in Great Britain (London: H. Fisher, R. Fisher, and P. Jackson, 1835), 302; Edwards, The Growth of the British Cotton Trade, 89, 95; Ramsay, Ramsay’s History of South Carolina, 121.
221
Tench Coxe, A Memoir of February 1817, 3.
С самого момента высадки первых европейских поселенцев со своих кораблей они устремились вглубь континента. Коренным жителям пришлось считаться с тем, что привезли с собой эти корабли: сначала это были микробы, затем сталь. В конце XVIII века американские аборигены все еще контролировали существенные территории на расстоянии всего нескольких сотен миль от береговых провинций, но они оказались неспособны остановить методичное наступление белых поселенцев. Эти поселенцы в конечном итоге выиграли продлившуюся века кровавую войну, преуспев в превращении земли коренных жителей в землю, которая стала «свободной» с юридической точки зрения. Это была земля, на которой социальные структуры были катастрофически ослаблены или уничтожены, земля, потерявшая большую часть своего народа и, следовательно, не имевшая исторических хитросплетений. В отношении свободной от обременений земли Юг не имел себе соперников в мире выращивания хлопка.
При поддержке южных политиков федеральное правительство агрессивно присоединяло новые территории, покупая их у иностранных держав и силой получая уступки со стороны коренных американцев. В 1803 году в результате покупки Луизианы территория США почти удвоилась, в 1819 году у Испании была куплена Флорида, а в 1845 году присоединен Техас. Во всех этих приобретениях фигурировали земли, превосходно подходившие для возделывания хлопка. Действительно, к 1850 году 67 % хлопка США росло на земле, которая полвека назад еще не принадлежала Соединенным Штатам. Набиравшее силу правительство США положило начало военно-хлопковому комплексу.
Производство хлопка в США, в млн фунтов, 1790–1859 годы
Эта территориальная экспансия, «великая земельная лихорадка», как назвал ее более обобщенно географ Джон Уивер, была тесно связана с территориальными амбициями плантационных, производственных и финансовых капиталистов. Хлопковые плантаторы постоянно продвигали границы в поисках свежей земли для выращивания хлопка, при этом часто опережая федеральное правительство. Созданное ими пограничное пространство характеризовалось почти полным отсутствием государственного надзора: государственная монополия на насилие все еще была далекой мечтой [222] . Однако эти пограничные плантаторы на неосвоенных окраинах империи хлопка не были героями-одиночками, а пользовались поддержкой со стороны одного своего хорошо одетого и учтивого единомышленника. Британский банкир Томас Бэринг, крупнейший в мире торговец хлопком, сыграл решающую роль в экспансии империи хлопка, например, тогда, когда финансировал покупку земель Луизианы, договариваясь о продаже и продавая облигации, благодаря которым была закрыта сделка с французским правительством. При этом Бэринг просил британское правительство разрешить столь колоссальное расширение территории США через Генри Аддингтона, премьер-министра Великобритании. Эта встреча была настолько важна для Бэринга, что он мелкими буквами записал в своем блокноте:
222
Интереснейшее рассуждение о пограничных территориях см.: John C. Weaver, The Great Land Rush and the Making of the Modern World, 1650–1900 (Montreal: McGill— Queen’s University Press, 2003), 72–76.
Воскресенье, 19 июня: виделся с г-ном Аддингтоном в Ричмонд Парке, сообщил ему о подробностях сделки, + ответил на все вопросы. Я задал ему четкий вопрос, одобряет ли он договор + наш образ действий. Он ответил, что считает мудрым шагом со стороны его страны заплатить миллион стерлингов за переход Луизианы от Франции к Америке, + что он не видит в нашем образе действий ничего, что не заслуживало бы одобрения. Он рассматривает Луизиану в руках Америки как дополнительный способ для наших производителей и Кo выйти на рынок вместо Франции, кроме прочих мотивов непосредственно политического характера, которые мы не обсуждали [223] .
223
Note by Thomas Baring, Sunday, June 19, in NP 1. A. 4. 13, Northbrook Papers, Baring Brothers, ING Baring Archive, London.