Империя хлопка. Всемирная история
Шрифт:
Этот бросок на юг и запад представлял собой намного больше, чем просто поиск плантаторами свежей земли. Экспансия служила сразу многим интересам: быстро консолидировавшегося государства, надеявшихся на выход западных фермеров к морю, растущим потребностям мировых рынков, а также экономическим и политическим устремлениям Великобритании. По мере расширения промышленного капитализма зона действия военного капитализма продолжала разрастаться.
Однако одних только международных договоров было недостаточно. Чтобы земля могла служить плантаторам, эту недавно присоединенную территорию необходимо было освободить от контроля ее коренных жителей. Уже в начале 1800-х годов индейцы племени крик под принуждением отказались от своих притязаний на землю в Джорджии, которая была после этого употреблена под хлопковые плантации. Десять лет спустя крики потерпели новые поражения и были вынуждены подписать Договор форта Джексона, уступив 23 млн акров земли там, где теперь находятся штаты Алабама и Джорджия. После 1814 года федеральное правительство подписало новые договоры с криками, чикасо и чокто, получив контроль над миллионами акров земли на юге, в том числе договор Эндрю Джексона 1818 года с народом чикасо, открывший западный Теннесси для культивации хлопка, и договор 1819 года с народом чокто, по которому США получили 5 млн акров земли в дельте Язу-Миссисипи в обмен на неизмеримо худшую землю в Оклахоме и Арканзасе. Конгрессмен от штата Алабама Дэвид Хаббард в 1835 году пригласил New York and Mississippi Land Company купить земли, с которых были изгнаны чикасо и которые были затем обращены в хлопковые плантации: «Если по своем возвращении я получу от вас что-либо в форме явного предложения получить в собственность общественные земли народа чикасо, я буду готов действовать немедленно в соответствии с масштабом вашей схемы и разработаю план своих действий таким образом, чтобы полностью учесть перспективу ваших капиталистов в моей будущей работе». Компания купила приблизительно двадцать пять тысяч акров. В 1838 году федеральные войска начали изгонять народ чероки с земли их предков в Джорджии, которую предстояло превратить в хлопковые плантации. Еще дальше на юг, во Флориде, необычайно богатые хлопковые земли были отняты у семинолов в войне 1835–1842 годов, самой долгой в истории США до войны во Вьетнаме. Неудивительно, что плантаторы Миссисипи, как утверждает один историк, «были одержимы идеей четко организованной и обученной милиции, хорошего оружия и быстро реагирующей федеральной армии» [224] .
224
Gray, History ofAgriculture, 686, 901; эта история изложена в Rothman, “The Expansion of Slavery in the Deep South,” 155–69; см. также: Daniel H. Usner Jr., American Indians in the Lower Mississippi Valley: Social and Economic Histories (Lincoln: University of Nebraska Press, 1998), 83–89; James C. Cobb, The Most Southern Place on Earth: The Mississippi Delta and the Roots of Regional Identity (New York: Oxford University Press, 1992), 7; Lawrence G. Gundersen Jr., “West Tennessee and the Cotton Frontier, 1818–1840,” West Tennessee Historical Society Papers 52 (1998): 25–43; David Hubbard to J. D. Beers, March 7, 1835, in New York and Mississippi Land Company Records, 1835–1889, State Historical Society of Wisconsin, Madison. Выражаю благодарность Ричарду Рабиновичу за то, что он обратил мое внимание на этот источник.
Коренные американцы понимали, какие факторы лежали в основе расширявшегося военно-хлопкового комплекса: после изгнания вождь чероки Джон Росс в письме в Конгресс в 1836 году следующим образом выразил свое осуждение: «Нас могут грабить не скрываясь от нас; к нам могут применять силу; нас даже могут лишить жизни, и нет никого, кто посчитался бы с нашими жалобами. У нас отняли национальность; мы лишены гражданских прав. Мы лишены места в человеческой семье!» Принуждение и насилие, которое требовалось для мобилизации рабской рабочей силы, по масштабу было сравнимо лишь с экспансионистской войной против коренного населения. Ни о чем подобном нельзя было и подумать в Анатолии или Гуджарате [225] .
225
Dewi Ioan Ball and Joy Porter, eds., Competing Voicesfrom Native America (Santa Barbara, CA: Greenwood Press, 2009), 85–87.
Хотя континентальная консолидация приносила новые земли для возделывания хлопка, она в то же время обеспечивала доступ к крупным рекам, необходимым для перевозки хлопка. Необыкновенная дешевизна перевозок в Америке не была предопределенной, а стала прямым результатом расширения ее государственной территории. Самой значимой рекой в этом смысле была Миссисипи, и порт Нового Орлеана в ее устье превратился в результате мощного роста объемов перевозки хлопка в главный американский хлопковый порт. Но и другие реки – Красная река в Луизиане, Томбигби и Мобил в Алабаме – также имели значение. Первые пароходы появились на Миссисипи в 1817 году, снизив транспортные издержки, а к 1830-м годам железные дороги соединили новые земли с реками и морскими портами. Таким образом благодаря самым современным технологиям стала возможна самая жестокая трудовая эксплуатация человека [226] .
226
Интересные подробности этой истории упомянуты в Rothman, “The Expansion of Slavery in the Deep South,” 20ff.; Gray, History ofAgriculture, 709; Moore, The Emergence of the Cotton Kingdom, 6; John F. Stover, The Routledge Historical Atlas of the American Railroads (New York: Routledge, 1999), 15.
Ненасытный спрос хлопковых плантаторов преобладал в политике новой страны – не только потому, что государство, освободив землю, снабжало ею плантаторов, но и потому, что им нужно было использовать принудительный труд. Плантаторы в США как нигде больше имели доступ к большим количествам дешевых работников, которых журнал American Cotton Planter назвал «самой дешевой и доступной рабочей силой в мире». Хлопок, до появления в 1940-е годы механизированной уборки, был трудоемкой культурой. Дефицит рабочих на уборке хлопка был самым сильным фактором, ограничивающим его производство – еще более серьезным, чем рабочие часы, необходимые для прядения и ткачества. «Настоящим ограничением для производства хлопка, – утверждал южный журнал De Bow’s Review, – является рабочая сила». В рамках сложных сельскохозяйственных структур в Индии Великих Моголов или в Османской империи сельские жители, которые занимались выращиванием хлопка, сначала должны были обеспечить себя урожаем для собственного потребления, таким образом ограничивая урожай, предназначенный на продажу. Как мы видели, нехватка рабочей силы была одним из главных ограничений производства в Западной Анатолии. В Бразилии, где возможно было использование рабского труда, хлопок слабо конкурировал с еще более трудоемкой культивацией сахарного тростника на плантациях. А с отменой работорговли Британией в 1807 году плантаторам Вест-Индии стало трудно нанимать работников [227] .
227
American Cotton Planter 1 (1853): 152; De Bow’s Review 11 (September 1851): 308; см. также: James Mann, The Cotton Trade of Great Britain (London: Simpkin, Marshall & Co, 1860), 53; Elena Frangakis-Syrett, The Commerce of Smyrna in the Eighteenth Century (1700–1820) (Athens: Centre for Asia Minor Studies, 1992), 237.
В США, однако, почти любой дефицит можно было восполнить, располагая нужным количеством денег. Рынки рабов в Новом Орлеане и других местах бурно росли вместе с хлопком. Столь же важно, что для выращивания хлопка стало возможно использовать сотни тысяч рабов, поскольку выращивание табака в штатах верхнего Юга стало менее прибыльным после Американской революции, побуждая рабовладельцев тех мест продавать свою живую собственность. Как проницательно заметил один британский наблюдатель в 1811 году, «культивация табака в Вирджинии и Мэриленде в последнее время стала пользоваться меньшим вниманием; а бригады негров, которые раньше были в ней заняты, отправляются в южные штаты, где американский хлопковый плантатор, усиленный таким образом, теперь может приступить к своей работе с б'oльшей энергией». К 1830 году целый миллион человек (или каждый из тринадцати американцев) выращивал хлопок в США – большинство из них были рабами [228] .
228
Charles Mackenzie, Facts, Relative to the Present State of the British Cotton Colonies and to the Connection of their Interests (Edinburgh: James Clarke, 1811), 35; “Cotton. Cultivation, manufacture, and foreign trade of. Letter from the Secretary of the Treasury,” March 4, 1836 (Washington: Blair & Rives, 1836), 16,159 609.
Расширение хлопкового производства, таким образом, придало новых сил рабству и привело к колоссальному перемещению рабочей силы с верхнего на нижний Юг. Только за тридцать лет после изобретения волокноотделительной машины (с 1790 по 1820 год) четверть миллиона рабов были насильно переселены, а с 1783 и до прекращения международной работорговли в 1808 году торговцы ввезли в США, по оценкам, 170 000 рабов – или треть всех рабов, ввезенных в Северную Америку после 1619 года. Всего в рамках внутренней торговли рабами на Глубокий Юг было насильно перемещено до миллиона рабов, в основном для выращивания хлопка [229] .
229
Allan Kulikoff, “Uprooted People,” 143–52; James McMillan, “The Final Victims: The Demography, Atlantic Origins, Merchants, and Nature of the Post-Revolutionary Foreign Slave Trade to North America, 1783–1810” (PhD dissertation, Duke University, 1999), 40–98; Walter Johnson, “Introduction,” in Johnson, ed., The Chattel Principle: Internal Slave Trades in the Americas (New Haven, CT: Yale University Press, 2004), 6; Walter Johnson, Soul by Soul: Life Inside the Antebellum Slave Market (Cambridge, MA: Harvard University Press, 2001); Rothman, “The Expansion of Slavery in the Deep South,” 59, 84, 314; Scherer, Cotton as a World Power, 151; Michael Tadman, Speculators and Slaves: Masters, Traders, and Slaves in the Old South (Madison: The University of Wisconsin Press, 1989), 12.
Разумеется, не весь хлопок в США выращивался рабами на крупных плантациях. Мелкие фермеры на верхнем Юге тоже производили хлопок; они это делали потому, что он снабжал их наличными деньгами, а его культивация, в отличие от сахарного тростника или риса, не требовала существенных капитальных вложений. Однако, несмотря на свои усилия, все вместе они производили лишь небольшую долю от общего урожая. Как мы видели, по всему миру мелкие фермеры в первую очередь обеспечивали себя пропитанием, и только потом занимались товаром на продажу. 85 % всего хлопка, выращенного на Юге в 1860 году, было получено с участков земли крупнее сотни акров; владельцам этих ферм принадлежало 91,2 % всех рабов. Чем крупнее ферма, тем больше было возможностей у плантатора воспользоваться преимуществами масштаба, присущими культивации хлопка с помощью рабского труда. Крупные фермы могли позволить себе иметь волокноотделительные машины для удаления семян и прессы для упаковки пышных волокон в компактные тюки, тем самым снижая транспортные издержки и повышая эффективность выращивания хлопка; они могли заниматься сельскохозяйственными экспериментами с целью вырвать больше питательных веществ у расчищенной почвы; они могли покупать новых рабов во избежание дефицита рабочей силы [230] . Хлопок требовал, вполне буквально, охоты на работников и вечной борьбы за контроль над ними. Торговцы рабами, бараки для их содержания, аукционы по их продаже, а также сопутствующее физическое и психологическое насилие, сопряженное с удержанием в неволе миллионов людей, играли центральную роль в расширении хлопкового производства в США и в промышленной революции в Великобритании.
230
См.: John H. Moore, “Two Cotton Kingdoms,” Agricultural History 60, no. 4 (Fall 1986): 1–16; цифры из Wright, The Political Economy of the Cotton South, 27–28; Ronald Bailey, “The Other Side of Slavery: Black Labor, Cotton, and Textile Industrialization in Great Britain and the United States,” Agricultural History 68 (Spring 1994): 38.
Лучше, чем кто-либо другой, понимали насильственную природу успеха хлопковой отрасли рабы. Если им предоставлялась возможность, то они рассказывали во всех подробностях о ее зверствах. Джон Браун, беглый раб, вспоминал в 1854 году о том, как он «был высечен… плетью из воловьей шкуры», и как «надсмотрщики преследовали „сбежавших негров“». «Когда цены [на хлопок] на английском рынке росли, – вспоминает он, – бедные рабы сразу чувствовали это на себе, ведь их сильнее понукали, и кнут чаще летал в воздухе». Генри Бибб, еще один раб, вспомнил об ужасающем случае: «По сигналу рога надсмотрщика все рабы вышли и наблюдали мое наказание. С меня сорвали одежду и заставили меня лечь на землю, уткнувшись в землю лицом. Рядом были вбиты четыре кола, к которым меня привязали за руки и за ноги. Затем надсмотрщик встал надо мной с плетью» [231] .
231
John Brown, Slave Life in Georgia: A Narrative of the Life, Sufferings, and Escape of John Brown, a Fugitive Slave, Now in England: Electronic Edition, ed. Louis Alexis Chamerovzow (University of North Carolina at Chapel Hill, 2001), 11, 27, 171–72исходная публикация 1854 г.; Henry Bibb, Narrative of the Life and Adventures of Henry Bibb, an American Slave, Written by Himsefl: Electronic Edition (University of North Carolina at Chapel Hill, 2000), 132, http://docsouth.unc.edu/neh/bibb/bibb.html.
Экспансия хлопкового производства в Великобритании находилась в зависимости от насилия, применявшегося на другом берегу Атлантического океана. Хлопок, опустошенные земли и рабство стали настолько тесно связаны друг с другом, что хлопковый торговец из Ливерпуля Уильям Рэтбоун VI, направляясь в США в 1849 году, сообщил своему отцу, что «негры и все остальное здесь движется в одном ритме с хлопком». Рабский труд играл настолько важную роль, что газета Liverpool Chronicle and European Times предупреждала о том, что если рабы когда-либо будут освобождены, то цены на хлопковое волокно могут вырасти на 100–200 %, а последствия для Британии будут разрушительными. В то время как жестокое принуждение кошмаром нависало над миллионами американских рабов, возможное окончание этого насилия было кошмаром для тех, кто собирал баснословные прибыли империи хлопка [232] .
232
William Rathbone VI to Rathbone Brothers, 2 February 1849, RP/ XXIV.2.4, File of Correspondence, Letters from William Rathbone VI while in America, Rathbone Papers, Special Collections and Archives, University of Liverpool, Liverpool; The Liverpool Chronicle цит. по: Bremer Handelsblatt 93 (1853): 6.
Рабы, собирающие хлопок в Джорджии
Чтобы снизить вероятность наступления этого кошмарного сценария, плантаторы в США также прибегали к третьему преимуществу, которое делало их ведущими хлопководами в мире – политической власти. Рабовладельцы южных штатов закрепили основу своей власти в Конституции, в пункте о трех пятых. Целый ряд президентов и судей Верховного суда, владевших рабами, а также сильное представительство в обеих палатах Конгресса, гарантировали, казалось, вечную политическую поддержку института рабства. Отсутствие соперничающих элит в самих рабовладельческих штатах и колоссальное влияние рабовладельцев на правительства штатов делало возможным существование такой власти на государственном уровне и дополняло ее. Эти правительства штатов в конечном итоге также позволили хлопковым плантаторам в Северной Америке преумножить эффект дарованных им судьбой судоходных рек рядом с их плантациями путем прокладки железных дорог все глубже и глубже во внутренние районы. Напротив, хлопковые фермеры в Бразилии, соперничая с интересами влиятельных плантаторов сахарного тростника, не могли по своему усмотрению проводить усовершенствование инфраструктуры, чтобы облегчать культивацию хлопка. Перевозка хлопка на дальние расстояния мулами или лошадьми по-прежнему была дорогой; например, перевозка из района реки Сан-Франсиску в порт Сальвадора почти удваивала цену хлопка. В Индии транспортная инфраструктура по-прежнему оставалась неразвитой (по имеющимся оценкам, транспортные издержки при доставке хлопка до порта в Индии увеличивали его стоимость примерно на 50 %, тогда как в США – всего на 3 %), поскольку у торговцев хлопком и фермеров в Индии не было того капитала и власти, которые позволили бы быстро ее улучшить. Политическое влияние рабовладельцев в Американской республике также имело решающее значение потому, что позволяло им распространять институт рабства на новые территории Юга и Юго-Запада, в то же время успешно обязывая федеральное правительство проводить политику экспроприации земли у коренных американцев [233] .
233
Эта тема целиком излагается в John Casper Branner, Cotton in the Empire of Brazil: The Antiquity, Methods and Extent of Its Cultivation, Together with Statistics of Exportation and Home Consumption (Washington, DC: Goverment Printing Office, 1885), 25–27 и особенно Luiz Cordelio Barbosa, “Cotton in 19th Century Brazil: Dependency and Development” (PhD dissertation, University of Washington, 1989), 7, 9, 65; Eugene W. Ridings Jr., “The Merchant Elite and the Development of Brazil: The Case of Bahia during the Empire,” Journal ofInteramerican Studies and World Affairs 15, no. 3 (August 1973): 343; Gray, History ofAgriculture, 694; это важное соображение тщательно исследовано в Rothman, “The Expansion of Slavery in the Deep South,” 55; см. также: Chaplin, “Creating a Cotton South,” 193.
Перевозчик хлопка, Бразилия, 1816 год
Косвенным образом независимость Америки обернулось благословением для европейской, в особенности британской хлопковой отрасли. Через сто лет агитации за отмену рабства Британия уступила и в 1834 году объявила рабство в пределах империи вне закона. Некоторые американские революционеры надеялись на подобное искоренение рабства по мере развития их собственного государства, однако стали свидетелями того, как этот институт превратился в локомотив роста важнейшего в мире региона выращивания хлопка. При этом независимость убрала ограничения на экспроприацию земли у коренных американцев, поскольку отныне отношения между белыми поселенцами и североамериканскими индейцами не были предметом сложных переговоров в европейской политике. Разграничение политической и экономической сфер в реальности оказалось решающим для наиболее динамично развивающейся в мире отрасли, поскольку выращивавшие хлопок рабовладельцы преобладали в региональных правительствах, оказывая существенное влияние на национальное правительство, и государственная политика могла до поразительной степени соответствовать их интересам; в пределах же Британской империи существование рабовладельцев было невозможно. Результат совместного действия этих факторов можно видеть на примере дельты Язу-Миссисипи. Здесь, на территории примерно семи тысяч квадратных миль, могучая Миссисипи тысячелетиями откладывала питательные слои почвы, которые стали рассадником для самой продуктивной хлопковой территории. В 1859 году шестьдесят тысяч рабов трудились в дельте Миссисипи, производя ошеломительные 66 млн фунтов хлопка – почти в десять раз больше, чем вывозилось из Сан-Доминго во Францию на пике его производительности в начале 1790-х годов [234] .
234
По 400 фунтов в тюке. Цифры взяты из Moore, The Emergence of the Cotton Kingdom, 129.