Чтение онлайн

Санька перевёл дух, оглянулся по сторонам, будто проверяя, нет ли лишних ушей, и зашептал:

— Женька с Тарасом. С Литейного. Клички у них — Карасик и Тарасик, — парень не удержался и хихикнул, но тут же посерьёзнел. — Мотоцикл они угнали, номера в реке утопили. Им деньги срочно нужны были, вот и…

— Деньги зачем?

Санёк снова оглянулся.

— У них сестра младшая болеет, дядь Игорь. Врачи-знахари цену ломят, а родители не тянут. Они парни-то неплохие вообще! — взволнованно добавил Саша. — Вы в полицию не пойдёте, а? Они ж хорошие пацаны, просто беда…

Я посмотрел на воду. По Фонтанке неспешно проплывал речной трамвай. Хорошее утро. Солнце, свежесть, и вот такие новости.

— Ладно, передай этим… — невольно улыбнулся, — Карасю и Тарасю: пусть приходят ко мне вечером с повинной. Поговорим. Решим.

Санька выдохнул так, будто с него сняли пудовый мешок.

— Спасибо, дядя Игорь! Я им скажу! Они придут, обязательно придут! — развернулся и побежал по набережной в направлении Невского, на ходу оборачиваясь и лыбясь во весь рот.

Я покачал головой и пошёл в дом.

На кухне за столом уже сидел бодрый Красин. Он задумчиво глядел в окно. На плите закипал чайник.

— Доброе утро, — сказал я, доставая сковородку. — Яичницу будете?

— Буду, — кивнул он.

Пока шипело масло, я нарезал хлеб, достал из шкафа остатки сушек, что покупали с Петром после первого задержания музыканта. Красин взял одну, покрутил в пальцах.

— Давно я таких не ел. Дома, в детстве, у бабушки были.

Я промолчал. Не хотелось думать, какое у него «дома», и есть ли оно вообще.

Мы позавтракали и спустились в гараж.

— Вам с контрабасом опять в коляску? — спросил я, открывая ворота.

— Нет, я на скрипке играю.

— А контрабас зачем?

— Практикуюсь, — мужчина дурашливо пожал плечами, и я невольно улыбнулся.

До Александринки докатили минут за десять. Проскочили мимо величественного фасада Императорской библиотеки, замершей рядом со зданием театра.

Я припарковал мотоцикл у служебного входа. Красин с кряхтением выбрался из люльки, разминая ноги.

— Спасибо, Игорь Юрьевич.

— Во сколько забирать?

— Если не сложно, то в семь.

Я кивнул, провожая попаданца взглядом.

Рука уже потянулась к ключу зажигания, но замерла. Профессиональное чутьё сработало набатом. Я остался в седле, не трогаясь с места, и начал медленно осматривать улицу.

Подозрительный мужчина стоял у газетного киоска на углу. Высокий, в светлом клетчатом костюме. Скандинавский тип. Он держал в руках газету, но смотрел не в неё, а на театр. На то место, где только что скрылся Красин.

А не тот ли это сосед с Пяти углов?

Я завёл мотоцикл и резко крутанул руль, дал газу и рванул в обход квартала, чтобы подобраться к киоску с другой стороны. Через минуту я вылетел на нужное место, но мужчины не было. Только продавщица раскладывала журналы.

— Где мужчина, который здесь стоял? Высокий, светлый, — спросил я, сунув ей под нос удостоверение.

Женщина испуганно заморгала.

— Был… только что… ушёл.

— Куда?

— Не знаю, — женщина пожала плечами. — Я не смотрела.

Выругался про себя. Осмотрел тротуар, заглянул в ближайшую подворотню — пусто. Мужчина исчез.

Зато у края тротуара, там, где он стоял, лежал окурок. Я присел, взял его двумя пальцами. Папироса незнакомой марки — тонкая, с золотистой полоской у фильтра. На боку крошечные буквы латиницей: «Karjala». Финская.

Я повертел окурок в пальцах и сунул в карман.

Вот только попадись мне ещё раз!

Выжал газ и направился в орден.

К Гатчинскому дворцу я подъехал около одиннадцати утра, позже обычного. Охранник на КПП козырнул, но пропуск проверил. Я припарковал мотоцикл на стоянке, поднялся на третий этаж и толкнул дверь кабинета. Замер на пороге.

Кабинет сиял чистотой. Не той привычной, казённой, когда папки лежат ровными стопками, а пыль вытерта с подоконников. Нет, здесь было что-то другое. Стол, который последние полгода служил складом для старых дел, черновиков и прочего хлама, теперь сверкал полировкой. На нём аккуратными стопочками лежали папки, каждая подписана, каждая с ярлычком. Ручки и карандаши стояли в стаканчике, остро заточенные. Даже лампа была протёрта до блеска.

За этим столом сидела Мария Черкасова.

Она подняла на меня взгляд — спокойный, ровный, без тени смущения.

— Доброе утро, Игорь Юрьевич.

Я медленно перевёл дух.

— Мария… — голос прозвучал на удивление ровно. — Где мои документы?

— Всё систематизировано, — она указала на стеллаж у стены. — Текущие дела на верхней полке, раздел «особо важные». Ваши личные записи в синей папке, третья слева. Я подписала всё, разложила по алфавиту и хронологии. Так удобнее работать.

Я неверящими глазами оглядывал свой кабинет. Ну вот скажите, за что мне это наказание?

— Да, и среди ваших бумаг я обнаружила запрос из Мурманска, — не меняя тона, добавила девушка. — Он лежал под черновиками мартовских отчётов. Судя по штампу, срок ответа истёк три дня назад.

Я подошёл к стеллажу, вытащил синюю папку. Раскрыл. Мурманский запрос лежал сверху, аккуратно, с закладкой. Я посмотрел на дату. Она была права.

Раздражение не исчезло, но как-то само собой сместилось, стало тише что ли.

— Мария, — сказал я, закрывая папку. — Мне было удобнее, когда я знал, где что лежит. Даже если вам это кажется бардаком. В следующий раз, прежде чем наводить «порядок» на моей территории, извольте спросить.

Она чуть заметно приподняла бровь, но промолчала. Только кивнула.

Я выдохнул, заставляя себя успокоиться. Подошёл к чистому столу, сел. Черкасова в это время сосредоточенно разбирала бумаги, старательно делая вид, что ровным счётом ничего не произошло. Только тихий шелест листов нарушал установившуюся в кабинете тишину.