Чтение онлайн

– Значит, ты и правда ничего не вспомнил, - вздохнула она.

– Знаешь что, - предложил Саша, - давай я все запишу. Тогда точно уж не забуду.

И Юма принялась пересказывать в третий, как она утверждала, раз все, что знала сама. Она перескакивала с одного на другое и время от времени останавливалась и ждала, когда Саша нацарапает у себя в дневнике свои закорючки, а ещё спрашивала:

– Ну, теперь-то вспомнил?

И странное дело, Саше Пескову почему-то стало казаться, что он и впрямь слушает что-то знакомое и даже что-то вспоминает - наверное, мне это действительно уже снилось, - думал он мельком.

– ...И милая Инессочка сказала, что они теперь не касаются наших встреч с тобой, а Кинн Гамм сказал, что все равно будет помогать мне со снегом, а ещё Туан, чтобы я не бегала на Рыжуху, а мне все равно туда надо, потому что Чка просит есть, и она хотя немножко ест зернышки, но я знаю, что ей надо ещё отдать рубины, и мне снова придется их просить у Зверя, а я боюсь, что меня поймает Северин.

– Стоп, стоп!
– прервал Саша Песков.
– Я не понял, зачем тебе бежать на Рыжуху? Если твоя Чка у тебя дома, скорми ей рубин, ты же говоришь, что она и Птица одно и то же.

– Да, - согласилась Юма, забавно наклонив голову.
– Я не подумала. Только камень могут заметить.

– Ну, а я чем тебе могу помочь? Ах, да!
– спохватился он.
– Юма, но я же не художник. Рисую как курица лапой.

– А это?
– девочка показала на ту картину.

– Это не я. Даже и не знаю кто. И Векслер не знает, я спрашивал уже, с досадой отвечал Саша.
– Ему подарил кто-то.

Юма смотрела на него с расстроенным видом.

– И я так и не понял, зачем рисовать твою Тапатаку, - продолжал Саша.
– Знаешь, я теперь даже стихи почти не пишу, как-то не пишется, а уж...

– Нет!
– горячо возразила Юма.
– Ты можешь, ты должен!..

Саша Песков только криво улыбнулся.

– Да! Должен!
– девочка снова топнула ногой и взахлеб принялась доказывать: - Потому что тогда у нас будет щит, а иначе на нас нападают всякие чудища, и плотина может не выдержать, и нас заставят воевать, а этот Северин сам травит Зверя, чтобы мы скорее ему сдались, и милая Инессочка так переживает, а Мэйтир всех предал, а я никому не могу рассказать, потому что сама виновата из-за этих рубинов, а ещё ты такой вредный, говоришь, что ты не художник!
– и Юма расплакалась, вытирая слезы кулачками и сердито глядя на Сашу Пескова.

Из такой речи понять ничего было нельзя, и все же Саша Песков каким-то образом понял: видимо, откуда-то пришло к нему знание, если будет картина или картины?
– то образ этой её Тапатаки будет поддержан всем тем множеством глаз, что будут её видеть, а это как-то поможет этой стране сохраниться уж Бог весть там в каких мыслимых вселенных - она будет воображаться _так_, правильно, как она есть. "Есть", - усмехнулся Саша про себя. Все-таки у него, наверно, крыша поехала, куда уж дальше. Но девчушка-то плакала в шаге от него, по-настоящему, а даже если и нет, даже если это и был бред, то жалко её все равно было и помочь - хотелось. Вот только как?

– Знаешь, - девочка вытерла слезы и примирительно улыбнулась, - ты, наверное, упрямишься, потому что ничего не видел. Давай я покажу тебе Тею! Она тебе понравится.

– Ну, покажи, - развел Саша руками - дескать, хуже уже не будет.

Он ожидал чего-нибудь вроде кино, но каким-то образом Юма вдруг до него дотянулась, взяла за руку и повела за собой. Так он и ступил на теплую мозаику тротуара сказочной страны - небритый, босой и хорошо хоть в джинсах, потому что заснул не раздевшись. Они шли по Тее, Юма показывала на здания и набережные, Саша Песков слушал, но как-то в пол-уха, потому что происходящее было лучше, чем прекрасно - оно было _несбыточно_ прекрасно, и для него сейчас больше значили не имена улиц и обитателей, а все сильнее ликующая в нем радость, что все это возможно. Он ощущал её в себе все яснее, каким-то огромным молниеносно ветвящимся деревом, различая по отдельности каждый листочек и веточку в их прорастающей и ликующей прелести, а затем эта радость подхватила его вместе с его провожатой, и вот они уже летели над Теей, оба, смеясь и забыв про все на свете - про гибельную угрозу, про все "надо", про шмыгающего носом Бога и милую Инессочку, а потом обнаружилось, что розоватое солнце сказочного мира - это надувной шарик, и они с Юмой поиграли, дуя на него и перекидывая друг другу, хотя, конечно, солнце оставалось на месте, это они кувыркались вокруг него, дурачились, и Саша Песков подумал, что вообще-то Тапатака тут ни при чем, это и в его мире так можно, просто никто не знает, а ещё он подумал: "Сумасшедшая девчушка! Да неужели же я смогу это нарисовать? Ведь

никто же не

сможет..."

– Антонин,

по-моему, никто не

сумеет это нарисовать, - несколько виновато говорила Инна.
– То есть я, конечно, ещё буду искать, но все-таки у нас на Земле таких волшебников нет, наше искусство - оно все же, как бы это сказать...

– Приземленное, - шутливо подсказал Антонин.

– Да нет, - возразила задетая Инна, - почему, у нас очень много было всяких возвышенных личностей, вот Блок, например, или Эдгар По, да и сейчас есть. Но, понимаешь, Тапатаку так, в картине, не передать. Здесь надо волшебство, а не искусство.

Антонин забавно сморщил нос и покивал.

– Ладно, прекрасная госпожа, давай отложим эти разговоры до другого раза. В двух шагах нас ждет несравненная Найра, и ни к чему это обсуждать при ней. К тому же, она обещала нечто незабвенное.

– А генерал Сильва будет?
– спросила Инна.

– А что?

– Ну, чтобы её как-то сдерживать. А то я этой Найры как-то опасаюсь, призналась Инна.

– Не ты одна. Но генерала Сильвы не будет...
– Антонин лукаво глянул на нее, - ...будет Ингорд. Смею уверить, это более чем равноценная замена, в смысле твоей безопасности.

– О!
– Инна обрадовалась.
– Как здорово!

Они сделали ещё шаг, а шли они в каком-то черном пространстве, и вдруг, как если бы они вывернули из-за угла, стали видны Найра, Ингорд и Инесса.

После приветствий - шумных у Найры и спокойных у Инессы и Ингорда Найра поинтересовалась:

– Как тебе последний подвиг твоего рыцаря, Инна? Ты уже вознаградила Ингорда?

– О, - отвечала Инна, кинув признательный взгляд на Ингорда, - я даже сказать не нашла что! Он так их быстро раскидал, этих четырех отморозков!.. Я и подумать не успела, кого мне позвать на помощь, как уже все кончилось.

Засмеялись все, а у Ингорда раздвинулись уголки рта.

– Инна говорит про неудачливых хулиганов в её мире, они хотели обидеть её подругу, к своему великому несчастью, - пояснил Антонин для Найры. Инна просто пока не видела наших рыцарей в деле. Я ей не сказал ещё про того треххвостого скорпиодракона, что сразил Ингорд. Хотел, чтобы он сам.

– Да?
– Инна вперилась в лицо Ингорда.
– Как все было? Он был большой? Ты... ты не ранен?

– Мы были в дозоре, - немногословно отвечал Ингорд.
– В последнее время Тапатаку осаждают всякие твари. Как-то проходят сквозь щит. Мы бы выбрасывали их в Нимрит, но без ключа от бездны это не всегда удается. Приходится убивать.

– Не в сад же Нейи их помещать, - вставила Инесса, как бы желая оправдать действия теитянских рыцарей в глазах Инны.
– Это не твой тигр, он-то у нас знай себе дрых.

– У Инны есть тигр?
– заинтересовалась Найра.
– А где он?

– Да дома, - отмахнулась Инна, - оставила стеречь квартиру. Но он сразу откликается, если позвать.

– Позови, позови!
– оживилась Найра.
– Ужас как хочется взглянуть на него!

Инна вспомнила, как Дора дарила ей Бенгу и повторила: подняла палец вверх, мысленно позвала тигра, а вслух произнесла: