Чтение онлайн

Упершись ладонью в кровать, я приподнялся, но ответный осторожный поцелуй заставил остановиться. Губы Лены были разной толщины, я с замиранием сердца обхватывал то нижнюю, то верхнюю, ловя разницу в ощущениях: такая объёмная с одной стороны, и аккуратная узенькая с другой, тугой изгиб от уголков к дуге верхней губы, бугорок, по которому я скользнул языком, снова перебираясь на нижнюю губу. В ответ Лена слегка двигала ей, словно хотела участвовать активнее, но не решалась. Как в омут с головой я упал в этот поцелуй.

Тело горело от желания подмять под себя девушку, вторгнуться одним толчком и двигаться, пока меня не накроет горячим экстазом. Гул сердцебиения заглушал мысли, я дышал, чтобы касаться губ Лены своими, то ласково, то настойчиво, скользя по ним языком, прикусывая и снова лаская, ловя ответные прикосновения, осторожные попытки втянуть мою губу и расслабленное принятие моих действий, и снова короткие сжатия моих губ, осторожнейшее прикосновение зубов.

Рука моя металась по бедру Лены. Сначала поверх пеньюара и сорочки, потом по горячей нежной коже, ещё больше соблазняя и распаляя.

А под многослойной шелухой волнительных ощущений и животных желаний билась и пульсировала мысль: «Проклятье… Ты навлечёшь на неё проклятие». Маленькая частичка здравого смысла, выжившая в припадке сладострастия, — она лёд, необходимый, чтобы погасить кипевшее в крови желание. Но как же сладко было целовать и ласкать Лену, снова чувствовать в объятиях льнущую ко мне горячую девушку…

***

Смотрела в потолок, но ничего не видела. Дыхания по-прежнему не хватало. Тело горело, меня сотрясало от немыслимо дикого желания, и даже смерть казалась несущественной платой за продолжение поцелуев и ласк, за то, чтобы всё зашло дальше скольжения ладони под сорочкой.

акрыв глаза, я невольно выгнулась от охватившей меня жаркой дрожи.

В ванной комнате звякнуло. Я открыла глаза и коснулась невыносимо чувствительных, пылавших губ.

Надо успокоиться.

Я приложила ладони к горячим щекам, стараясь выбросить из головы образы того, что могло быть дальше. Стараясь не думать о том, зачем Раввер ушёл в ванную, но против воли думала, и тело снова наливалось тяжёлым, вязким желанием.

Стыдно было признать, что это уже не действие браслетов. В процессе всё более судорожных ласк и поцелуев внутри будто лопнула струна, возвращая контроль над разгорячённым, изнывавшим от страсти телом, но тогда я не испугалась, продолжая целовать Раввера. А вот ему хватило ума и силы воли отстраниться и, в очередной раз извинившись, ретироваться в ванную комнату.

Тогда осознав, что он ушёл, а я осталась одна, я едва не закричала — так сильно хотелось, чтобы он снова лёг рядом, прижимался ко мне дрожащим от возбуждения телом, целовал, крепче сжимал моё бедро под сорочкой. Закусив губу, я пережила этот страшный миг, промолчала.

Но даже сейчас, много минут спустя, во мне всё горело от желания, и впервые я поняла, каково это — настолько не контролировать своё тело, что, реши Раввер воспользоваться моим состоянием, отказать я бы не смогла. Наоборот — сама радостно стянула бы с себя одежду и отдалась ему.

Дверь ванной комнаты отворилась. Раввер застыл в проёме: затянутый в строгую чёрную одежду, теперь дополненную застёгнутым на все пуговицы фраком.

— Хочу ещё раз извиниться за доставленные неудобства, — таким холодным голосом произнёс он, что мне захотелось ниже натянуть подол прикрывавшей колени сорочки. — Думаю, тебе захочется принять ванную. И пообедать.

Мне хотелось оказаться в его руках. Но я молча приподнялась, села. Внутри толчками перекатывалась горячая кровь, в ушах звенело.

Раввер подошёл и более мягко спросил:

— Помочь?

По привычке собиралась ответить «Нет», но в порыве желания оказаться ближе к нему, ответила:

— У меня ноги дрожат.

Неспешно, будто каждую секунду ожидая отказа, Раввер наклонился и поднял меня на руки. Я прижалась к нему. Свежая рубашка пахла мускатным орехом с оттенком лаванды или чего-то похожего. Я вдохнула полной грудью, закрывая глаза и наслаждаясь внезапным и ярким ощущением безопасности. Сейчас я понимала, почему дети хотят оказаться на руках родителей.

Этот миг полёта в его сильных руках был краток. Раввер стал наклоняться, мои ноги коснулись тёплого дна набиравшейся ванной, его ладонь скользнула по спине, и Раввер отступил. Мне стало холодно.

— Вода наберётся и сольётся сама, будет наиболее комфортной для тебя температуры, — глядя в сторону, пояснил Раввер. — По твоему желанию на бортик выставятся все необходимые принадлежности. Это сушильщик, — он указал на скомканное полотенце на полке. — Он высосет воду из волос и с кожи. А это новая сорочка и более строгий пеньюар. — Теперь Раввер указал на лежавшие на стуле вещи. — Я поработаю в спальне. Чтобы не провоцировать чары, друг от друга лишний раз отдаляться не стоит. Если меня не вызовут по службе, пообедаем вместе и я расскажу больше о доме и его особенностях. Но если этого не сделаю я, всё разъяснят духи.

По коже бродили мурашки, вода быстро поднималась, охватывала икры.

— Духи? — я подняла намокшие подолы пеньюара и сорочки.

— Да. В домах глав рода прислуживают духи… — Он глубоко вдохнул. — Разреши мне выйти. Я ещё не до конца успокоился.

— Да, конечно, — прошептала я.

Я сама ещё не успокоилась. Раввер покинул ванную чеканным шагом. Затворил дверь.

Вода поднялась выше колен и остановилась. Постояв, я через голову стянула одежду и, бросив на стул, села в тёплую воду. Она охватила меня по шею. Я закрыла лицо руками и почему-то расплакалась. Слёзы текли, а я не могла их остановить.

***

Привалившись спиной к двери в ванную комнату, я выдохнул. Посмотрел на дрожащие пальцы.

Казалось, кровь готова вскипеть. Воздействие чар такой силы с Талентиной началось только через полгода неподтверждённого брака. На этот раз браслеты сразу начали творить что-то совсем непотребное.

Хотя эту поспешность можно понять: двенадцать лет я возглавляю род, а наследником не обзавёлся.

Я закрыл лицо руками и стал глубоко дышать, восстанавливая спокойствие, стараясь отгородиться от мысли, что за дверью за моей спиной находится прекрасная обнажённая девушка, обладать которой я имею полное законное право.

Мотнув головой, я направился к секретеру.

Единственное, что утешало в данной ситуации — несмотря на бурные поцелуи, в целом я мог гордиться своей выдержкой.