Чтение онлайн

Следуя за человеческой формой Саранды, я всё гадала, зачем же Эоланд сюда явился?

***

Императорский посланник настиг меня возле тюрьмы. Карета остановилась в пятнадцати метрах от ворот, я отодвинул стекло и, расписавшись в бланке, взял пакет.

На твёрдой бумаге вспыхнули красным магические охранные знаки.

Ответ на моё сообщение о личности найденных под завалами длоров и убийстве Кордолии был удивительно коротким:

«Со всеми твоими действиями и выводами согласен. С родными похищенных переговорю сам. Молодец, что не стал пороть горячку и тащить Верония на допрос. Приезжай как можно скорее, такие вещи обсуждаются только лично».

Как хорошо, что император снял с меня неприятную обязанность общения с родственниками пострадавших. И желание обсудить всё лично я прекрасно понимал.

Развернуть бы карету да помчаться во дворец. Но я должен поговорить с Эоландом.

Смерть Кордолии уравнивала шансы Эоланда и дяди Верония на возглавление рода после моего ухода.

Искушение обвинить дядю было так велико… Схватить его за волосы и втащить в камеру, запереть, пообещать сгноить в тюрьме. Или пусть его втащат обычные солдаты — такое унижение для чистокровного длора.

Как было бы хорошо посадить дядю в тюрьму. Ведь ему очень выгодна смерть Кордолии.

Он где-то здесь, в столице.

Он мог снять родовое обручальное кольцо.

Но…

Я закрыл глаза, погружаясь воспоминаниями в далёкое дождливое утро. Третья жена дяди не обладала покладистостью его предыдущих жён, она ему изменяла. А когда дядя узнал и потребовал прекратить позорить его имя, Аледа рассмеялась и сказала, что будет жить, как пожелает, и родовая магия защитит её в любом случае. С того дня Аледа перестала таиться.

Миг расплаты наступил в утро, когда родовой браслет отказался от женщины, за год так и не исполнившей супружеский долг. То, что это была не её вина, на магию не влияло. Последние дни та почти не слушалась хозяйку, и дяде удалось запереть Аледу в подвале.

А потом она потеряла власть и защиту.

Дождь стучал в окна. Почти уснувший без воздействия хозяйки дом наполнился трепещущими тенями. Страх и любопытство не давали уснуть, а утром вытолкнули из постели. Одевшись в тёмную неприметную одежду, я спустился в гостиную с лестницей на подземные этажи и спрятался за горшком с пальмой. Каменный сосуд вытягивал из меня тепло. Стена тоже была холодной.

Я ждал. Слушал шелест дождя и сгорал от лихорадочного возбуждения: если дядя в порыве гнева убьёт бывшую жену, я избавлюсь от его власти.

И я хотел этого, мечтал об этом, жадно прислушивался, надеясь уловить среди шелеста дождя легчайшие шаги дяди. И не услышал. Дядя появился внезапно: высокий, уверенный. Его ярость наполняла воздух, заставила меня сжаться за горшком с пальмой.

Сердце испуганно колотилось, идея подсмотреть за дядей резко перестала казаться хорошей. Всё, чего я хотел — оказаться как можно дальше отсюда.

Отперев дверь на лестницу в подвал, дядя нарочито резко распахнул её. Она грохнулась о стену, на миг заглушив рокот дождя и бешеный стук моего сердца.

— Аледа, выходи! — рявкнул дядя. Я не видел его лица, только побагровевшее ухо. — Иначе запру тебя здесь и уеду в загородное имение.

Я безоговорочно поверил в эту угрозу. Он мог. Аледа, так легкомысленно решившая остаться в доме почти до последних дней своего могущества, тоже поверила.

Стук дождевых капель о большие, во всю стену окна, усилился. Аледа выглянула из темноты проёма: мертвенно-бледная, сжавшаяся от ужаса. На измятом блестящем подоле тускло дрожали блики.

Уперев руки в бока, дядя грозно спросил:

— И где твоя самоуверенность? Где женская гордость? — Он шагнул к ней.

Аледа испуганно отшатнулась. Вскрикнула, хватаясь за перила.

— Прости-прости, — пролепетала она. — Я была неправа. Я не должна была, но… ты же понимаешь, брачным чарам всё равно, что ты не можешь, они…

— Сюда, — рыкнул дядя.

Я потянулся вперёд, готовый исполнить приказ, но вовремя опомнился и сильнее сжался за пальмой. Продолжал смотреть.

Трясясь, точно в лихорадке, низко склонив растрёпанную голову, Аледа маленькими неуверенными шагами выбиралась из тьмы. Остановилась перед дядей.

— Вероний, прости.

— Нет.

— Пожалуйста, — она неуверенно наклонилась, затем стала опускаться на колени.

Шелест дождя слился с шелестом её дорогого платья. Прежде всегда гордая и высокомерная, унижающаяся Аледа выглядела странно неуместно. В её позе, в молитвенно сложенных руках было что-то до тошноты театральное, неискреннее. Даже страх не сделал её поведение более естественным.

Дядя принялся медленно расстёгивать пуговицы фрака. Одну, вторую, третью. Аледа смотрела на него всё шире раскрывавшимися глазами. Дядя вытащил из-за пояса небольшой, блестевший золотыми узорами пистолет.

Отползая от него, Аледа сбивчиво пробормотала:

— Ты же не станешь меня убивать? — усмехнулась нервно. — Все знают, что я у тебя, что… тебя же…

— Я написал заявление о твоём исчезновении. Власть над родовыми духами ты утратила. Ничто не мешает убить тебя и похоронить в подвале.

— Вероний… — в её голосе зазвенели слёзы, хлынули блестящими дорожками по некрасиво исказившемуся лицу.

Ужас сковал меня, набатом гудело в голове: убьёт или нет? Отдалённо царапала мысль, что надо вмешаться, но её глушил страх.

— Умоляй, — насмешливо предложил дядя. — Унижайся, проси. И, кто знает, может, я сжалюсь.

— У тебя нет жалости, — срывающимся голосом отозвалась Аледа. — Ты племянника, родную кровь и плоть, не жалеешь, что тебе до меня?