Чтение онлайн

— Пусть начинают без меня, я приеду позже, — сказал стоявшему на пороге склада посыльному особого отдела.

— Это приказ императора, — ответил тот.

Запрокинув голову, я вздохнул. Затем оглядел стазис-камеры, помятых, измученных длоров и длорок, которых только что так практически безрезультатно допросил.

Как же мне решить эту проблему?

Выйдя со склада, я вдохнул пыльный уличный воздух. Он казался таким же тяжёлым, как на складе, и ничуть не освежил.

Взорванный дом ещё разбирали. Следователи и криминалисты сновали между обломками, подсвечивали себе фонарями.

В стороне, прислонившись к кэбу, стоял Хлайкери, пристально следил за происходящим. Кивнул мне. Ему тоже нет дела до родины, только и думает, как нажиться на очередной сенсации, отнимает мои время и силы.

Но лучше сейчас не думать о печальном.

Приказав офицерам сопровождения охранять оставшихся на складе длоров, я перевёл взгляд на медицинскую палатку, в которой осматривали Лавентина сразу после того, как вытащили его из-под завала. Во время разговора с ним я увидел на столе шестерёнку с синими камушками, подозрительно напоминавшую те, что подбросил Эоланд. Одинаковые они или нет, могла установить только экспертиза, но привлекать к находке внимание я тогда не захотел и положил её на столик с лекарствами, а потом забрать не удосужился.

Огляделся: кроме Хлайкери и ждавшего меня посыльного, все были заняты наведением и сохранением порядка на улице.

Перешагивая редкие куски кирпичей и щепки, я дошёл до палатки. Внутри запалил светильник. Хирург почти все лекарства так и оставил на месте.

Я приблизился к чуть прореженным бутылкам и склянкам. Шестерёнки не увидел. Стал передвигать холодные стеклянные бутылки, всё быстрее и быстрее: куда она делась?

В конце концов, переставил бутылки на раскладную койку, на которой лежал Лавентин, пока ему обрабатывали раны, и уставился на пустой столик из-под лекарств.

Может, хирург забрал эту несчастную шестерёнку? Или медицинская сестра?

Не хотел привлекать внимание к этой штуке, но, видимо, придётся.

Надо было сразу брать! Ну что я Лавентина испугался? Он рассеянный, ничего бы не заметил.

Я потёр лоб.

Что делать?

Ладно, все совершают ошибки.

Но не все их исправляют. Мою обязательно надо исправить. Вызвав со склада хирурга, я сразу спросил о шестерёнке, но тот её не видел.

Медицинская сестра, оказывая помощь поранившемуся солдату из строительного отряда, призналась, что шестерёнку видела, но не брала.

Мысленно ругая себя последними словами, я пнул осколок кирпича.

Краем глаза заметил движение, развернулся. Курьер спешился за линией оцепления, сверкнул бляшкой значка, перекинулся парой слов с полицейским и направился ко мне.

Ну что ещё? Императору не терпится загнать меня на совещание?

Курьер под роспись вручил мне пакет от начальника полиции.

Дурное предчувствие охватило тело промозглым холодком. Пальцы дрогнули. Я усилием воли заставил себя сломать печать и взглянуть на послание.

Сдержать дрожь рук было сложно.

Жену Эоланда — Кордолию — обнаружили мёртвой. Застреленной. Прямо в грудь, как когда-то Нейзалинду.

В лёгких будто полыхнул огонь, я не мог вдохнуть несколько секунд.

Как?

Почему?

Текст расплывался перед глазами, я сосредоточился, вчитываясь.

Кордолию обнаружила горничная. Следов взлома нет. Соседи ничего подозрительного не слышали. Следователь предлагал объявить в розыск без вести пропавшего Эоланда. Конечно, ведь полицейские не знали, что он в тюрьме, а значит, к убийству жены точно не причастен.

Сколько раз я спускался в морг особого отдела, но впервые окутавший меня холод был настолько пробирающим. Волосы вставали дыбом, мурашки растекались по спине, пока я шёл по тёмным коридорам в комнату, где на мешочках льда лежала Кордолия.

Накрытая серой простынёй, она казалась выше и тоньше. Заострившееся лицо в подвязке платка казалось почти незнакомым. Подойдя ближе, я вгляделся в выступившие скулы, ресницы с пушистой белой изморозью… Голова пошла кругом, стало тошно от ощущения дикой нереальности происходящего.

Сегодня утром я говорил с Кордолией, и она была такой… живой.

Точно так же я приходил на опознание Нейзалинды, и она тоже лежала на льду. Пусть эти женщины не слишком похожи внешне, но маска смерти скрадывала это различие. Похожи они поведением, тем, что обе вошли в мою семью, под защиту моего рода, и погибли от выстрела…

Это какое-то безумие.

Я вдруг ощутил в руке холодную ткань, рванул простыню, обнажая грудь. Точка пулевого отверстия темнела в том же месте, что и у Нейзалинды, — чуть выше сердца.

Виски сдавило болью, сквозь гул в ушах я с трудом расслышал чей-то голос.

Развернулся.

Выслушал нового незнакомого патологоанатома, но ничего не понял.

— Что? — рассеянно спросил, пытаясь понять, кто и как, зачем убил Кордолию, ведь она никому не мешала.

— Вы подтверждаете, что это — длорка Кордолия Вларлендорская?

— Д-да, — я коснулся ноющего виска.

Патологоанатом протянул планшет с бланком. Я смотрел на буквы, но они смазывались, отказываясь передавать смысл. Сосредоточившись, я сообразил, что это стандартный бланк подтверждения личности тела, который мне надо подписать скорее как единственному доступному родственнику, чем как главе рода.

Уже дважды приходилось подписывать такие бланки по опознанию своих жён.

Сначала в захолустном морге, куда после крушения поезда привезли Миалеку. Потом в морге столичной полиции подтверждать личность Нейзалинды.

Теперь надо расписаться за Кордолию… приняв из холодных пальцев патологоанатома грифель, я черкнул подпись и расшифровку.

Бледная, точно кукла, Кордолия лежала с непристойно обнажённой грудью.

Вернув планшет, я полуобернулся к ней и тянул простыню, пока ткань не добралась до округлого подвязанного подбородка.