Чтение онлайн

Я дёрнулся. Дядя ухмыльнулся:

— Что ж, если ты предпочитаешь умереть…

— Нет-нет, — путаясь в объёмном подоле, Аледа поползла к нему, глядя снизу вверх, ласково-испуганно причитая: — Пожалуйста, не убивай меня, Вероний. Знаю, я виновата, но… — наконец она добралась до его ног. Пальцы заскользили по начищенной коже сапог. — Знаю, мне нет оправдания. Я была слишком жестока. Я…

Обхватив его колени руками, она резко рванулась вперёд. Дядя пошатнулся. Хрустнул каркас платья.

— Аа! — страшно закричала Аледа, суча ногами, пытаясь повалить дядю.

Взмахнув рукой, он отступил, зацепился за ковёр и рухнул навзничь. Громыхнул выстрел. Аледа застыла на мгновение. Но, поняв, что не ранена, попыталась встать. Тяжёлое платье в рюшах тянуло её вниз.

— Идиотка, — прорычал дядя и, упершись коленом ей в грудь, оттолкнул её вместе с ворохом подолов.

«Подбежать и ударить его?» — мелькнула лихорадочная мысль и погасла при виде того, как багровеет лицо дяди.

Поднявшись, он качнулся:

— Тупая тварь.

— Прости-прости, — Аледа молитвенно сложила руки. — Я не хотела, я испугалась.

Она стелилась по полу. Лицо дяди перекосилось, он замахнулся пистолетом.

— Нет, — закрылась руками дрожащая Аледа.

Дядя так и стоял с занесённой рукой. Лицо его по-прежнему было багровым, сдерживаемое желание ударить чувствовалось в развороте плеч, в напряжении всей фигуры.

Сжавшись за пальмой, я ждал этого удара.

Аледа рыдала, сотрясаясь всем телом, всхлипывая. Дядя опустил руку. Краска сходила с его презрительного лица. Несколько минут Аледа, глядя на носики его ботинок, балансировала на грани истерики. Покрасневшее личико блестело от слёз.

Никогда Аледа не была такой жалкой.

— Глупая, — он присел на корточки и медленно провёл дулом по её влажной скуле. — Я не поднимаю руку на женщин. Не убью. Не покалечу. Но ты же знаешь, я могу войти в тень и выйти в любом обычном доме. Никто об этом не узнает, никто не увидит. Однажды я это сделаю. И тогда, моя дорогая Аледа, твой любимый мужчина будет обнаружен с дыркой в голове. Один в комнате, с пистолетом. И только мы с тобой будем знать, что это не самоубийство.

Аледа посмотрела на него растерянно. Засмеявшись, дядя ткнул дулом в её грудь:

— Я знаю, сейчас ты никого не любишь, но когда-нибудь твоё сердце дрогнет, и тогда я нанесу удар.

— Ты… ты не посмеешь: я скажу полиции, они отследят твою магию, отследят тебя.

— Установление принадлежности магии отличная вещь, но… этот метод работает не со всеми главами родов. Точнее, я бы сказал, что уровень глав настолько выше остальных, что мы можем полностью замести следы. Если умеем. Я умею.

— Лжёшь.

— Ты вольна не верить. Но если о чём-то умалчивают, это не значит, что этого нет.

Если это правда… Дерзость дяди понятна: его магию просто не могли отследить.

За этим пришло пробирающее до дрожи осознание: если так, то он может убить меня в любой момент. Отправить в гости, войти через тени в чужой дом и убить — без свидетелей, без малейшего риска для себя.

Подхватив Аледу под локоть, дядя повёл её к окну-двери в сад. Распахнул стеклянную дверь в дождь.

— Свободна.

Он подтолкнул Аледу на улицу. Та качнулась, но не пошла. Тогда дядя выпихнул Аледу под дождь и закрыл дверь. Она прислонилась к стеклу. Её ладони, ткань подола, грудь казались чёрными.

Дядя вышел из комнаты не оглядываясь.

Стукнув кулаком по стеклу, Аледа исчезла за пеленой дождя.

Воспоминания отпустили меня.

Тогда Аледа сильно оскорбила дядю, своими бесстыдными похождениями фактически сделала его посмешищем, но… он не убил её, потому что не в его правилах убивать женщин. Она до сих пор жива, я иногда встречаю упоминания о ней в иностранных и наших светских хрониках.

Он не убил её в гневе, не убил в спокойное время жизни. Мстительность не помогла ему нарушить принципы.

Но сейчас речь идёт не о чести и задетой гордости, а о власти.

Достаточно ли это веская причина, чтобы наконец поступиться принципами?

Я стукнул в стенку, карета вплотную подъехала к массивным воротам тюрьмы.

Ко мне подбежал караульный, вытянулся в струнку:

— Начальства нет. Все уже по домам поехали.

— Мне нужно пообщаться с одним из заключённых.

На лице солдата отразилась работа мысли, он неуверенно выдавил:

— Так без приказа нельзя посторонним в тюрьму.

— Я министр внутренних дел страны, я начальник вашего начальника.

— Без приказа нельзя.

— Молодец, — обречённо вздохнул я и вытащил из ящика в сидении напротив бумагу и походный чернильный набор.

Украдкой заглядывая внутрь, солдат следил, как я пишу себе разрешение на посещение тюрьмы.

Закончив с пропуском для себя и обязательством для сотрудников оказывать мне всяческую помощь в любой ситуации, я расписался и достал из-за пазухи печать.

Торжественно тиснул её отпечаток внизу, вкрутил её в крышку с подушечкой и краской, снова убрал и протянул лист солдату.

Тот с важным видом покивал и побежал к воротам.

Ох уж это крючкотворство. Но одно радует: бдят.

Ворота потянулись в сторону. Карета медленно поползла в тюремную безрадостную серость, украшенную черепами согров

Бдят они…

Я прикрыл глаза. А когда открыл, передо мной была всё та же камера с маленьким зарешеченным окошечком, ведром в углу и койкой, на которой лежало приготовленное для заключенного бельё.

Пустая.

Закрыл глаза, открыл, но дорогой кузен Эоланд в камере не появился.