Чтение онлайн

– Не молчи, - Далила обеспокоенно обернулась, - говори, говори!

– Этому китайцу, - послушно забормотала Ева, - ему вообще со мной не повезло. Он не верил, что я попаду в муху, он ее нарисовал. Ты представляешь! До чего дожили в Турции - ни одной мухи! Я попала, ему пришлось делать мне клизму.

– Зачем?
– Далила еще раз оглянулась.

Ева лежала на спине, согнув ноги и выставив перед собой руки. Она делала руками такие движения, как будто ловила залетавшие в машину отблески вечерних фонарей.

– Ну, мне Козлов рассказывал, как досматривают наркокурьеров. Самое обидное знаешь что?

– Что это был крахмал, - убежденно сказала Далила.

– Нет. Я этого Грустного Оленя так здорово уложила! Одним приемом! Стала гордая-гордая, думала, что я уже воин. Волкова вспомнила, учителя. А китаец совсем не умел драться, представляешь, ну совсем! Разве такое может быть? Японец - и не дерется! У этого адвоката прихожая как раз восемь метров от стены до стены. Он не верил, что я попаду с такого расстояния в муху.

Далила быстро вышла из машины на светофоре и сгребла налипший на ветровое стекло снег.

– У тебя белая горячка, - сообщила она, садясь, запыхавшись, за руль.

– Почему?
– Теперь Ева мотала быстро-быстро головой из стороны в сторону, прищурив глаза. Слепившие ее фонари тогда сливались в один дрожащий поток золота, раскручиваясь на поворотах картинками калейдоскопа.

– Ты что-то бормочешь про козлов.

– Козлов - классный мужик, - кивнула Ева.

– Или про оленей.

– Это имя такое - Грустный Олень! Я и выпила всего ничего, просто у меня температура. Мы едем в квартиру Казимира.

– Я поняла, - кивнула Далила, - неплохая мысль, если у него никто не живет.

Она въехала в заснеженный маленький двор. Подъезд Далила помнила. Ева прошла несколько шагов и повисла на ней.

– Какой этаж?
– Далила чувствовала, что Ева с каждым шагом тяжелеет.

– Третий.

Перед дверью, обитой красным дерматином, Далила прислонила Еву к стене и стала копаться в рюкзаке.

– Какой кошмар!
– обреченно просипела Ева.
– У меня нет отмычки! Что же мы будем делать? Я плохо соображаю. Найди шпильку!

– Может, тебя устроят ключи?
– Далила зазвенела тремя ключами на большом кольце.

– Нет, ключами нельзя, можно повредить замок, не делай этого, слышишь?!

– Но это ключи Казимира.
– И Далила широко распахнула дверь.

Ева побрела по квартире, держась за стены.

– Одна кровать, - сообщила она через пять минут, - куча денег в секретере стола и письмо для меня.
– Она обмахивалась конвертом.
– Еда есть?

Далила покачала головой и вздохнула.

– А спиртное?

– Этого - навалом. Целый бар. Такое впечатление, что он не собирался возвращаться. Одни концентраты и приправы.

Ева стала раздеваться, разбрасывая одежду по пути в ванную. Далила шла за ней, подбирая.

– Не надо тебе в ванную.
– Далила бросила охапку одежды в угол на полу и стала раздеваться сама, потрогав по ходу лоб у Евы.
– У тебя температура, ты еще и выпила, давай лучше чаю, а, и в постель.

– У Казимира есть место на Котляковском кладбище, он написал, сообщила Ева шепотом и открыла краны.

Далила принесла ей, утонувшей в пене, маленький поднос с чаем и открытой банкой черной икры. Из икры торчала крошечная ложечка.

– А говорила - есть нечего!
– Ева протянула из пены руки с яркими красными ногтями.

– Консервы, - вздохнула Далила.
– Знаешь, мне тоже нехорошо, я к сыну хочу.

– Классный мальчик, - согласилась Ева.
– И главное, маму помнит!

– Не дерзи.
– Далила зачерпнула пены и подула на нее.
– Я еще помню твое лечение холодной водой. У тебя не меньше сорока, вот потеряешь сознание, что тогда будешь делать? Кто с тобой будет возиться?

Через полчаса Ева лежала на кровати окуклившейся гусеницей замотанная в белую простыню. По лицу сбегали струйки пота, сухие губы потрескались. Далила лежала рядом, прислушиваясь к ее дыханию.

– Куда он дел мой пистолет?
– вдруг спросила Ева.

– Пистолет?
– шепотом удивилась Далила.

– Да. Твой брат. Он забросил мой пистолет тогда в комнате. Когда за мной пришли люди Феди. Куда он его дел?

– Мы не виделись с того дня.

– Детям нельзя оружие.
– Ева повернула лицо к ней и смотрела в темноте блестящими глазами.
– Мне надо к врачу. Меня изнасиловал Федя Самосвал. Я больше не смогу с твоим братом, понимаешь? Мне надо убедиться, что я здорова, и вообще...

– Он - тебя?.. И ты его зарезала ножом?

– Меткий бросок, - кивнула Ева, - сама не ожидала. А ты что так заинтересовалась, неужели профессионально?

– Нет, не профессионально, я просто думаю, насколько тебе проще жить. Хочешь с мужиком поиграться - играешься, хочешь серьезно - сразу любовь, изнасилуют - тоже нет проблем, перерезаешь горло!

– Ты все-таки пытаешься поставить диагноз!

– Не кричи, тебе вредно!

– Я не кричу, я шиплю, ты что, не слышишь?!

Они затихли, Ева вслушивалась в гулкие удары сердца, слизывая соленые капли пота с губ.

– Ева, - спросила вдруг Далила сонным голосом, - а как это, когда тебе совершенно незнакомый китаец делает клизму?

Ева задумалась. Она хотела вспомнить смущенного Грустного Оленя, но перед глазами плыло его удивленное лицо с приоткрытым ртом, когда он недоверчиво ощупывал аккуратную дырочку в дубовой панели у лестницы адвоката. Она улыбнулась и сказала шепотом:

– Это очень сексуально.

***

Отстрельщика допрашивал исполнительный до маниакальности следователь, приблизительно одного с ним возраста. Следователь так тщательно заполнял протокол, что отстрельщик впал в тягучее состояние тоски.

– Почему бы вам, - предложил следователь, медленно надевая колпачок на чернильную ручку, - не сказать мне правду, а?

На отстрельщика посмотрели утомленные глаза под тяжелыми веками.

– Правду?
– задумался отстрельщик.

– Ну да. Начните с вашей отставки, вы же были офицер с заслугами.