Чтение онлайн

– Поговори мне! На всех на вас напишу жалобу, что дом мне спалили.

– Ты сама его спалила!

– Выпить дай! Болит!

Выпить ей… Хочется… не знаю, придушить ее на месте.

– Мама… мамочка… - к нам протискиваются дети, хорошие, гладят ее, плачут.

Вдалеке уже слышу вой скорой помощи.

…Сматываем рукава. У меня руки чуть дрожат, поэтому прячу их в перчатки. Соседи идут один за другим: "спасибо", "храни вас Бог", слова пролетают мимо.

Мне не дается, но фельдшеры из скорой отлавливают Рената и тоже обрабатывают ему раны.

Это хорошо, что небольшие, а могло быть…

В машине я забираюсь на свое место и просто сжимаю зубы, смотрю в стекло, за которым уже темно.

Скоро все подбираются. Мотор урчит, машина отъезжает, все обсуждают пожар, а у меня в ушах всё еще глухо бухает та балка. А фантазия дорисовывает худшее.

Я хочу побыть одна. Поэтому просто сжимаю зубы и молчу. Лучше меня сейчас не трогать. Иначе они увидят слабую сторону Ларисы.

Возвращаемся в гараж, все выпрыгивают из машины, я тоже двигаюсь к двери.

– Вань, я в душ и переоденусь, - предупреждает Ренат, - а то мокрый весь. Потом сложимся.

– Конечно!

Все по своим делам, а я прикрываю дверь и остаюсь в машине.

Одна.

Только сейчас срывает все стоп-краны и подают воду. Слёзы как из стволов в два ручья.

А если бы погиб кто-то? Из-за просто… из-за какой-то алкоголички все должны подвергать себя риску? Это хорошо, что дети не пострадали. И вот чему она научит? Почему у кого-то такая мать, которой плевать на всех? А мою забрали.

Кто-то гасит свет в боксе. Остается только свет от вывески над дверью “выход”. Наступает тишина.

Слёзы уже текут без остановки , горячо, упрямо, как из пробитой гидролинии.

Сколько раз я себе задавала вопрос, ну почему именно мою маму забрали? Ну есть же такие, никому не нужные.

Хотя… мама нужна всем.

Но не всем мамам нужны дети и вообще кто-то. Лишь бы напиться и их не трогали.

Ну вот почему я или кто-то из ребят должны рисковать жизнью ради таких людей?

– Лариса, ты тут?
– слышу голос Рената, но не отзываюсь.

Шаги приближаются.

Смахиваю рукавом слёзы и шмыгаю носом.

Дверь приоткрывается, я отворачиваюсь.

– Ты чего тут сидишь?

– Просто хочу посидеть одна, - шмыгаю носом.

Скрип ступеньки. Сиденье рядом проседает, Ренат садится рядом. Тяжелый запах дыма и его шампуня заполняет кабину.

Пальцы осторожно забирают у меня из рук шлем.

Я молчу. Стыдно за эти слёзы, за то, что шатает. За то, что я не справилась с первым серьёзным заданием.

– Можешь уйти?

– Эй, - смягчается и придвигается ближе.
– Всё нормально?

– Да.

– Чего плачешь тогда?

– Из-за какой-то алкашки пьяной каждый из вас рисковал жизнью, - голос рвется, и меня снова прорывает.

– Кто бы она ни была, в первую очередь, она человек.

Поворачиваю к нему лицо. В полумраке только очертания его вижу, на лице выпуклость от лейкопластыря.

– За меня, что ли, так переживаешь?

Сказать "нет" не получается. Сказать "да" - страшно.

– Пусть бы сгорела лучше.

– У неё дети.

– Они могли из-за неё умереть, - меня снова накрывает.
– Чем с такой матерью, так лучше вообще без нее.

– В таких семьях дети, как правило, более приспособлены к жизни, - его теплая ладонь ложится на мое плечо, тянет ближе, - успокаивайся. Дом уже не спасти, но все живы. Это главное.

– Ну, как вот так можно? Я не понимаю, - утыкаюсь ему в шею - теплая кожа, чуть влажная после душа, въевшийся запах дыма.

Я машинально шевелю губами, облизывая слёзы с губ и… касаюсь его кожи. Совсем чуть-чуть.

Он замирает.

Я тоже.

На секунду в кабине становится так тихо, что я слышу, как щелкает где-то реле. Он поворачивает голову - ровно настолько, чтобы наши губы оказались ещё ближе.

– Ты мог погибнуть, - вздыхаю, а получается, что касаюсь его губы своей. И не знаю, что дальше делать.

Отстраниться или нет? Чего хочу?

Облизываю кончиком языка свои пересохшие губы. Случайно касаюсь его шершавых губ.

И Воронов решает за нас двоих.

Обхватывает мои губы своими, резко и жадно срывается, будто и сам не хотел ждать. Горячий поцелуй пахнет дымом и адреналином. И я.… отвечаю - сначала неуверенно, потом глубже.

Ренат подхватывает меня за талию и тянет к себе на колени.

Лицом к лицу. Губы в губы. Одно дыхание на двоих.

Вжимаюсь в него. Ладонями стягиваю ткань футболки на груди. И если у меня сердце рвано держит ритм, то у него ровно, только чуть ускоренно.

Запускает руки под футболку и сминает кожу.

Ползет рукой вверх и сминает одной рукой грудь.

– Ренат, ты тут?
– кричит снаружи Иван Андреевич.

И в следующий момент в боксе щелкает рубильник - свет режет тьму и заполняет машину.

Я спрыгиваю с его бедер так резко, будто с горячей плиты, и плюхаюсь рядом, упираясь лопатками в холодную спинку сиденья.

Вот черт! Что я делаю?

Я целуюсь с водителем пожарной машины.

Ренат коротко откашливается, проводит ладонью по лицу, будто стирает случившееся с кожи.

Тянется к двери и открывает ее.

– Мы тут, - сухо отвечает Ренат обычным голосом, как будто тут сейчас ничего не произошло.

Ну, мне же не померещилось? И это не я тут накинулась на него.

– Чего сидишь там? Ларису мы потеряли. Она же с пожара ехала?

– Да тут она, ревет - отодвигается и показывает меня, - успокаивал.

– Ларис, ну ты чего? Из-за пожара?

Киваю. Слов нет - они застряли где-то между легкими и ключицей.

Хорошо, что на лбу у меня не пропечатываются все мои мысли.

– Пойдем чайку сладкого глотнем, - он жестом зовет к выходу.
– Полегчает. А то одной тут сидеть точно не вариант.