Чтение онлайн

— Там родилась так называемая половая живопись. Там жил культовый художник Ив Клейн. Его главная картина называется «Большой оргазм».

Он умолк. Ему показалось, что дым от сигареты осел на ее глаза — они затуманились и вдруг вроде бы начали терять смысл.

В общем-то волевое лицо стало слегка дурашливым, как у куклы.

— Викентий, и что на картине изображено?

— Главное — не что изображено, а как. Краски на холст наносились при помощи полового органа.

— Очень интересно…

— Самый простой способ этой живописи: тела намазываются краской, расстилается холст, и парочка на нем занимается сексом.

— И что же выходит?

— Абстрактная живопись.

Он не мог понять лица журналистки. Похоже на обычное любовное томление девиц в его присутствии. Взгляд с поволокой, глубокое дыхание, рассеянность… В то же время на лице явная забота, больше похожая на тревогу. Может быть, журналистка волей давит свое томление?

— Викентий, эти картины имеют успех?

— Как и секс.

— Но секс — чистая физиология.

— Он и социален.

— Вы имеете в виду браки и прирост населения?

— Я имею в виду секс как наркотик.

— Не понимаю.

— Один от проблем забывается работой, второй колется, третий пьет горькую… А четвертый меняет женщин, как бутылки пива. Разве любовь слабее бутылки вина?

Художник вдруг заметил, что диктофон включен. Взрывная волна крови ударила в голову. Забыла выключить или фиксирует его слова умышленно? Зачем? Он хотел охладить взрывную волну, но вторая; еще горячее, залила виски жаром — точнее, ударила в них догадкой…

Она не журналистка — она работник милиции. Опер из уголовки. Подослана. На выставке полно было художников — подошла к нему; и молодых художников много — приехала к нему. Это не могло быть совпадением.

Викентий не то улыбнулся, не то оскалился. Он сделает так, что она в своем отчете не сможет даже его упомянуть. И художник приблизился к ней, вырубил диктофон, взял ее под руку и поднял. Журналистка спросила невнятно, как сквозь вату:

— Что?

— Пойдем, насчет наркотика…

— Угостишь кофе?

Он подвел ее к дивану и резко приказал:

— Снимай брюки…

Когда они остыли и художник сел рядом, он впервые рассмотрел ее глаза — серые, с ресницами, смоченными слезами. Антонина вздохнула; да нет, всхлипнула. Художник удивился:

— Что с тобой?

— Так грубо…

— Антонина, ты же стучишь на меня.

— Кому… стучу?

— Тому, кто тебя подослал.

— И кто меня подослал?

— Уголовный розыск или прокуратура.

— Какая глупость…

Она плакала. Викентий просмотрел несколько номеров криминального вестника и прочел ее статьи после их знакомства на выставке. Умные работы о наркомании, причину которой она видела в бездуховности общества. Строгая серьезная женщина с впалыми волевыми щеками. Сидит и плачет украдкой. Художник свои подозрения обосновал:

— Трешься в РУВД, в прокуратуре…

— Собираю материал на книгу о половых преступлениях.

— Про изнасилования?

— Да, а их расследует только прокуратура.

— И дают смотреть дела?

— Следователь Рябинин когда расскажет, когда покажет…

Деловитая, почти авантюрная мысль пришла в голову художника и не уходила. А почему нет? Страсть горы воротит. Ради любви умирают, ради любви убивают.

— Антонина, как ты ко мне относишься?

Она не ответила, прижавшись щекой к его плечу. Викентий вздрогнул, но не своей дрожью, а переданной ее телом. Все-таки ему были нужны слова. Он приподнял женский подбородок, чтобы видеть ее глаза.

— Выполнишь мою просьбу?

— Только намекни, любимый…

— Разузнай у Рябинина, есть ли у него дело о гибели девицы в Монастырском парке.

— Да, любимый.

— Как идет следствие, есть ли подозреваемый…

— Да, любимый.

Он положил руку на ее грудь и хотел задать еще один вопрос, но тело журналистки как-то изогнулось, приняв одну из поз Камасутры…

Кроме информационной программы, Рябинин телевизор смотреть перестал: просидишь вечер у экрана, а утром даже и не вспомнить, что смотрел, что получил, что познал?.. Он переключился на прессу: тех же щей, только пожиже влей. Певица такая-то забеременела, и газета мучается вопросом от кого; у артистки такой-то два ресторана, в то время как у артиста такого-то только один; депутат Думы подрался с депутатшей; известного сатирика ограбили; эстрадная дива оказалась лесбиянкой; эстрадный певец женился на другом эстрадном певце… Это и есть желтая пресса?

Самым сильным раздражителем для следователя были материалы об уголовной политике. Газетчики, не видевшие ни одного кровавого трупа, ни одного искалеченного человека, ни одного ребенка-сироту разглагольствовали о гуманном отношении к преступникам.

Газету со статьей о помиловании он даже захватил в прокуратуру показать коллегам. В кабинет вошла коллега. Женщина с темной челкой, в темных очках и деловой сумкой на плече могла быть только корреспондентом криминального вестника. Ее-то и не хватало.

— Антонина Борисовна, пришли за материалом?

— Именно.

Он протянул ей газету со статьей, испещренной его пометками. Этой реакции журналистка не поняла.

— Все правильно.

— Каждый год освобождали по четыре тысячи преступников, а всего комиссия помиловала пятьдесят тысяч!

— Не много.

— А сколько нужно? Что, спущен план?

— В комиссию по помилованию входили известные поэты, писатели, журналисты…

— Да? В комиссию по помилованию должны входить ограбленные, избитые, изнасилованные и родственники убитых.

Журналистка не могла взять в толк, отчего волосы Рябинина взлохматились так агрессивно, очки запотели и подрагивают губы. Милуют, амнистируют и отпускают пачками. Чего переживать? Она уже хотела вопрос закрыть, но следователь спросил:

— Антонина Борисовна, согласны, что помилование — это мера редкая и чрезвычайная?

— А должна быть не редкая.

— Почему же?

— Чтобы дать человеку начать жить заново, с белого листа.

Ей показалось, что Рябинин сейчас снимет очки и швырнет в нее, но он их только поправил. И голосом, вдруг ставшим отстраненным, тихо спросил:

— Антонина Борисовна, тогда зачем милиция, прокуратура и суды?

— Как же…

— Поймал бандюгу и сразу отпускай: пусть начинает жизнь с белого листа. И не надо затевать мороку с амнистией и помилованием.

Журналистка закурила раздраженно, сообразив, что для просительницы встречу начала неудачно. Посмурнел и Рябинин: сколько раз клялся не спорить с людьми, которые не истину ищут, а оперируют готовыми понятиями.

— Сергей Георгиевич, дайте хотя бы пару сюжетов про изнасилование. В моей книге будет глава «Принудительный секс».