Искаженное время
Шрифт:
– Ильнес, - снисходительно напомнил эльф. Чуть помедлив, он нехотя добавил: - Друзья называют меня сокращенно – Иль. Если тебе проще.
– У меня всегда было туго с иностранными именами. Это не нарочно.
Эльф кивнул, посчитав слова Дмитрия извинением.
– Есть ли в твоем языке имена, похожие на мое? Если так будет тебе лучше, можешь, называть меня своим образом. Для эльфов это неприемлемо, но мудрецы учат быть снисходительнее к людям. Хотя у меня пока не выходит. Вы слишком...
– Какие?
– Низменные. Мелочные. Озлобленные. Трусливые.
– О, это мы умеем, - усмехнулся Дмитрий. – Но и ты ведешь себя сейчас, как расист. Еще немного, и я решу, что эльфы на распев читают «Мою Борьбу».
– Что у тебя за борьба? – не понял эльф.
– Да нет, это я про одного человека, который считал свою нацию выше других людей и написал книгу о своей жизни под названием «Моя борьба».
– Этот человек явно не имел ничего в своей голове, так как человек по определению не может быть выше человека. Да, выше орка, может быть. Но не человека! И я – не расист. Я не ненавижу людей. Я... боюсь их. Не в прямом смысле этого слова, а в том плане, что человек способен на страшные вещи. От орков ждешь жестокости, но не от людей...
Дмитрий чуть поморщился, не готовый услышать слово «орк» в разговоре на трезвую голову. Он видел, что эльфу тяжело дается «дружеский разговор»: казалось, он буквально переступает через себя, особенно в ситуации с именем. В свою очередь, Ильнесу показалось, что он сказал что-то лишнее, что-то... личное, поэтому стремительно поднялся с постели, желая поскорее прервать этот разговор.
– Мне нужно идти. Оракул говорил, что для меня у него есть еще кое-какие дела. К тому же, я не хочу надолго оставлять его одного.
Дмитрий не успел спросить, почему Ильнес должен находиться подле оракула, потому что эльф уже скрылся за дверью. Лескову хотелось задать еще один вопрос: почему Ильнес боится людей? Но мужчина посчитал, что сейчас не время и не место. Коснувшись своей спины и не нащупав на ней кровавых полос, Дима с блаженством откинулся на постель и закрыл глаза...
Где-то на соседней улице Лилит ди Левильо тоже пыталась «закрыть глаза» на хамское поведение ее спутника. То, что Эрик Фостер – не был джентльменом, она выяснила еще в России, то, что у этого типа не было чести, она выяснила сейчас. На свой страх и риск эти двое добрались до заветного водоема, вот только Эрик не желал ждать за углом дома, пока графиня искупается. «Я тогда сам не успею!» стало тем самым аргументом, который вывел Лилит из себя.
– Капитан Ларсен никогда в жизни не позволил бы себе такую низость, как не уступить женщине! – гневно произнесла она, смерив Эрика своим фирменным испепеляющим взглядом. Вот только наемник выглядел так, словно его это ничуть не заботит.
– В последний раз спрашиваю, вам помочь снять с себя этот шалаш, в который вас явно заталкивало восемь человек? – лениво поинтересовался он, разглядывая корсет графини.
– Да как вы смеете! Вы... Вы... Еще слово, и я нашлю на вас проклятье.
– Хуже старого хе... оракула, который прилип ко мне, как пиявка, проклятье вы не изобретете. Так помочь или нет?
– Я не могу купаться при вас!
– Вы думаете, я ни разу не видел голой женщины? К тому же наверняка у вас там всякие панталоны, рюши, банты и остальная ерунда, которой украшают торты, и мне все равно ничего не удастся углядеть.
– Вы омерзительны!
Наверное, этот спор мог продолжаться до бесконечности, если бы Эрику не пришла на ум гениальная идея. Скользнув взглядом по саду, он заметил у самой стены дома что-то вроде длинных деревянных турников, на которых сушились белые ткани. То ли простыни, то ли шмотье здешних рабынь, неясно. Сделавшись незначительным, Эрик стащил одну и простыней и торжественно вручил ее Лилит.
– Заворачивайтесь в это, и идемте купаться. Всё, тема закрыта!
– Неужели в вас проснулся призрак совести? – графиня забрала ткань и, обернувшись в нее, начала копошиться, снимая с себя свой громоздкий наряд. Эрик тем временем оглядывался по сторонам, надеясь, что они успеют удрать раньше, нежели их застукают. Благо, в этой части сада, расположенной далеко от главного дома, никого не было. Здесь было почти как в раю: тихо, уютно и очень спокойно. Пальмы напоминали Эрику какой-то фешенебельный курорт, разве что в роли батлера выступал он сам.
– Давайте я помогу, - вздохнул он, наблюдая за мучениями «гусеницы стать бабочкой». Покраснев, Лилит все же кивнула и попросила мужчину придержать белую ткань, пока она избавляется от платья. Дело пошло быстрее. Эрик понимал это по тому, как краснело лицо графини. Видимо, чем меньше одежды, тем пунцовее становилась эта благородная дама.
– Вы когда-нибудь замечали, что у всех ядовитых грибов на ножке юбочка? – ехидно поинтересовался Фостер.
– Вы омерзительны!
– Причем здесь я? Речь о грибах.
– ВЫ ОМЕРЗИТЕЛЬНЫ!
Эрик сделал вид, что его оскорбили, но Лилит точно знала, что яд и юбочки – это толстый намек на нее, и поэтому извиняться не собиралась. Наконец избавившись от нагромождения одежды, Лилит переступила через кучу черной ткани и, завернувшись плотнее, решительно отправилась к воде. Эрик свою тряпку предпочел снять, и Лилит уже готова была обрушить на него свой гнев из-за его бесстыдства, как с облегчением заметила на нем что-то похожее на то, в чем купался Рейвен в водоеме на корабле.
Гнев мигом улетучился, когда графиня зашла в воду. Блаженная прохлада воды окутала ее тело, и Лилит не удержалась, чтобы не нырнуть с головой. Когда она вынырнула, Эрик уже вовсю плавал неподалеку. Довольный, счастливый и впервые не такой неприятный, как всегда. Лилит даже невольно окинула его взглядом: не такой накаченный, как капитан, но было видно, что с физическими нагрузками он знаком. Наверняка, женщинам этот прохвост нравится: он врет, флиртует, при этом очень самоуверенный и привлекательный внешне.
Эрик думал примерно о том же. Когда мокрая ткань очертила фигуру Лилит, Фостер искренне пожалел, что сейчас они не в приватном бассейне какого-нибудь шикарного отеля. Будь они в другом положении, Фостер бы нашел способ, чтобы затащить эту девицу в постель. Да, сейчас она, вероятнее всего, его ненавидит, но кто знает, как повернутся события... Лилит была девушкой на его вкус: сложной, как долбаный ребус, недоступной, в меру стервозной и чертовски красивой. Даже без макияжа она могла заткнуть за пояс любую размалеванную фифу, которые делили с Эриком постель. Словно услышав его мысли, графиня посмотрела на него и слегка покраснела.