Чтение онлайн

– Я знаю твою работу, создатель: в своих творениях ты используешь дерево и кожу. Но не металлы и драгоценные камни. Клянусь всеми богами, я в жизни ничего прекраснее не видела, поэтому хочу купить у этого ремесленника все его украшения! Но это кольцо, наверное, стоило тридцать голов скота?

– Нет, оно досталось мне по цене глупости, - усмехнулся Косэй, довольный тем, что египтянка примеряет кольцо на палец.
– Одна из вчерашних вещей должна была чистить мою конюшню, но вместо этого додумалась залезть поплавать в священные воды.

– И ты убил ее? – лениво поинтересовалась Нефертари, любуясь полученным украшением.

– Нет, она мне заплатила. Вот этой вещицей. У нее есть еще несколько таких. Если честно, мне глубоко плевать, что она залела в озеро: вся эта болтовня про неприкосновенные воды придумана лишь для того, чтобы тешить самолюбие жирных свиней, именующих себя господами.

Услышав это, Рейвен мысленно поблагодарил судьбу за то, что при Лилит оказались ее блестящие побрякушки. После случая с зажигалкой Харт понял, что этих людей можно удивлять всем, что хоть немного отличается от их собственных вещей. А у Рейвена подобных даров богов было немало: черная шариковая ручка, ай-под, часы, пачка сигарет, несколько мятных конфет «Mentos» и уже убитая усилиями Нефертари зажигалка.

– Но мы теперь тоже господа, Косэй, - отозвалась египтянка. – И нам нужно придерживаться общих правил.

– Мне нужна была свобода, а не право называть себя господином! – красноволосый вновь начал злиться. – И неприкосновенность! Именно за это я сражался и стал победителем!

– Кстати, о победителях... Ты в курсе, что выкинул сегодня Сфинкс? – с этими словами Нефертари устроилась в одном из кресел и бесцеремонно положила ноги на соседнее. – Да сядь ты уже куда-нибудь, - бросила она Рейвену.

Харт медлил. Что-то странное было в этом доме. Красота этой мебели поразила его, но еще больше поразила энергетика этих предметов. Определенно, мастер вкладывал в них душу, но что-то в них было неправильное, и Рейвен никак не мог понять, что именно. Не могли же все эти кресла и подушки передавать энергетику тех, кто на них сидел, а те, кто сидели, явно чертовски боялись владельца этой мебели. Дурацкое ощущение никак не покидало его, но Нефертари отвлекла его от размышлений, снова повторив свой приказ:

– Я же сказала, садись на пол. Ты вообще понимаешь с первого раза?

– А постоять нельзя? – Рейвен произнес это раньше, чем успел подумать о последствиях. Мысль о том, что ему приказывают, как собаке, подняла в нем волну злости.

– Оставь его стоять целый день на солнцепеке, - ухмыльнулся Косэй. Услышав такую перспективу, Харт молча опустился на пол, чем вызвал у египтянки довольную улыбку.

– Может, мне отправить его к тебе на перевоспитание? – мурлыкнула она.
–

– И я верну его тебе по частям. Ну, так что там сегодня выкинул Сфинкс? По-моему, он вообще не в состоянии ничего «выкинуть».

Косэй с любопытством посмотрел на Нефертари, ловко покручивая в пальцах нож для резки кожи.

– Он стал учителем!

– Давно пора...

– Учителем МОЕГО РАБА! Который совершенно его не понимает. Или, может, ты мне объяснишь, что такое Бигмак, Косэй?

Услышав такой вопрос, красноволосый громко расхохотался. Как только Косэй выиграл на арене Сфинкса, Нефертари донимала его тем, что тот скоро свихнется со своим рабом, выражала издевательное сочувствие и насмешливо похлопывала по спине, едва Сфинкс открывал рот. Однако слово «Бигмак» от своего воина Косэй прежде никогда не слышал: это явно было изобретение чужака. И уж теперь Косэй решил оторваться по полной, хлопая по плечу свою язвительную гостью. Он бы уже это сделал, если бы не сидел так далеко.

– Бедный друг!
– отсмеявшись, сказал он. – Теперь в нашем городе будут два Сфинкса. Один у меня, другой у тебя...

– Не смешно! – рявкнула Нефертари. – Если он будет говорить так, как твой Сфинкс, я вырежу ему язык.

Рейвен следил за этой перепалкой с таким лицом, словно попал в дурдом, прямо на перекличку, где один псих пытается доказать другому, что Наполеон среди них именно он. Этот балаган продолжался еще несколько минут, после чего Нефертари сердито замолчала и, скрестив руки на груди, демонстративно отвернулась в сторону.

– Сегодня луна круглая, поэтому жрецы снова открывают глаз Гора, - вдруг произнес Косэй, словно решив перевести тему. – Как думаешь, в какой мир можно попасть, если шагнуть в черные воды?

– Разве сегодня открывают? – заинтересовалась Нефертари, немедленно забыв о ссоре. – Боги, это так интересно! Оракулы столько времени бьются, чтобы ответить на твой вопрос. А те, кто уходят, не могут вернуться и нам поведать о своих странствиях. Хотелось бы верить, что тот мир лучше нашего...

В этот миг Рейвен начал прислушиваться. Нефертари и Косэй говорили о какой-то пирамиде жрецов, в которой, если полицейский правильно понимал, раз в месяц, в полнолуние проводился ритуал, который открывал портал в иной мир. Один из оракулов, господ или даже рабов мог переместиться в совершенно другое место, но решиться он должен был на это именно сегодня, так как на рассвете глаз Гора закроется, и придется ждать еще месяц.

Рейвен почувствовал, как его сердце начинает биться быстрее. А что если этот глаз Гора и есть портал, который поможет ему и его спутникам вернуться. Что если сегодня у них есть шанс закончить эту безумное перемещение во времени и наконец оказаться в своем мире. Что если...

Рейвен бросил быстрый взгляд на Нефертари. Быть может, по дороге домой ему удастся разговорить египтянку и, тыкая в разные пирамиды, поспрашивать, как они называются. Проклятых пирамид тут насчитывалось более тридцати: какая именно принадлежит Жрецам? Спрашивать у кого-то из рабов напрямую было бы неосмотрительно – могут «настучать», а по энергетике Рейвен не сможет ее обнаружить. В любом случае, нужно попробовать выбраться из дома, когда Нефертари уснет, и проникнуть в пирамиду. Если понять, куда ведет портал, то уже можно рискнуть головой и попытаться освободить хотя бы кого-то из своих спутников. Скорее всего, всех не получится, но шанс всё-таки был. Хоть бы была еще и удача...

Состояние Ингемара Ларсена оставалось неизменным. Он по-прежнему не отпускал руки женщины, находившейся рядом с ним, однако его решимость уже начинала трещать по швам. Казалось, это безумие никогда не закончится. Боль, сомнения и отчаяние поселились в измученном теле. Он ничего не знал о той, кому вызвался помогать. Кто она? И, главное, за что попала в эту лабораторию? Быть может, он помогает жестокой убийце, которая развлекалась тем, что убивала невинных детей? Никто ведь просто так не получит такого страшного наказания? Или она – несчастная жертва этих ученых, для которых человеческая жизнь не дороже песка. Эристель, точно издеваясь, оставил ему возможность отпустить руку женщины, тем самым убив ее. Но тогда всё разом прекратится. И боль, и отчаяние, и страх. Останется только ненависть к себе за то, что он обещал и не выполнил. Он скосил глаза на женщину и заметил, что она уже напоминает каменную статую. Ее рука была теплой лишь потому, что ее грела ладонь капитана. Но все тело уже напоминало пористый серый камень. Капитан устало закрыл глаза и лишь сильнее стиснул каменную руку существа. Нужно продержаться до следующего рассвета и надеяться, что происходящее окажется пережитым не зря. Быть может, у них хотя бы появится союзница: сильная и, главное, понимающая, что здесь происходит...

В доме Всевидящего было удивительно спокойно. Оракул удалился в Главный Храм на аудиенцию с Нахти, поэтому Ильнес беспрепятственно прогуливался по дому. Он заглянул в библиотеку, но понял, что ничего из написанного в книгах прочитать не может, и вопрос: «Что за проклятье настигло этот город?» по-прежнему оставался на повестке дня. Почему-то Ильнесу казалось, что все беды, случившиеся с ним и его спутниками, связаны именно с этим проклятьем? Словно, если он найдет ответ на этот вопрос, все вернутся домой или хотя бы окажутся в другом, быть может, более спокойном мире. Здесь же все было пропитано кровью и ужасом, отчего эльфу с каждым днем нахождения в этом месте становилось все труднее. Даже воздух казался ему отравленным. Так чувствуешь себя, оказавшись в помещении со смертельно больными, которые обречены доживать в заточении последние часы.