Чтение онлайн

Новые сержанты возглавят «искупление», в котором всё ещё состою я и мои люди. С ними обоими у меня совсем недавно был конфликт. Учитывая склад характера и отсутствие ума, Николя и Ансельм будут мстить. На Ирвина не полезут: он теперь целый лейтенант, пусть и второй. А вот на нас отыграться можно.

— Что делать будем, командир? Новое начальство нас точно в могилу загонит, — сплюнул Бывалый.

— Это торжественная часть, документы им пока не справили. Нужных модификаций у них нет. Да они вообще не инициированы. Пока получат искру, пока улучшения поставят — глядишь, и закончится рейд. Ну, а если нет, придётся на поклон к Ирвину идти.

— Звучит как план, — уже спокойнее ответил Бывалый.

Барон ещё задвинул речь на тему, как мы всем покажем, и пошёл по своим командирским делам. Я же направился к Ирвину, не терея времени: нужно успеть воспользоваться окном возможностей.

— Поздравляю, господин второй лейтенант.

— Что, первым решил мне жопу подлизать, да, Эллади? — ехидно спросил Ирвин.

— Не первым, а единственным, — веско ответил я.

Новоиспечённый лейтенант демонстративно повертел головой, но других желающих не то чтобы поздравить, но просто подойти не оказалось. Это лучше любых слов говорило о «популярности» Ирвина среди баронских.

— Чужаки должны держаться вместе, да, Эллади? — уже более спокойно спросил он.

— Умные люди должны держаться вместе, господин лейтенант. И строить взаимовыгодные отношения.

— Ты не умный, ты — мутный.

— Одно другому не мешает.

— Ладно, я тебя понял, — и более сварливо добавил: — Иди отсюда, мне ещё в должность вступать и отъезд Арно организовывать.

— Ловчий уже покидает нас?

— Какие-то у него срочные дела появились. Так что да, покидает. Вместе с этой своей чёртовой собакой, своими людьми и привычкой лазить в чужие шатры без спроса!

Кивнув Ирвину на прощание, я пошёл к своим. До обеда мы были предоставлены сами себе. Тренировались с копьями, старательно изображая занятость. Но, как оказалось, задержка была вызвана не только организационными реформами и новыми назначениями. Мы ждали, пока из Сен-Бернара не вернутся посыльные и не принесут несколько мешков серы.

После этого команды, воплощающие план барона в жизнь, посыпались одна за другой. Как предстартовый чек-лист, который нужно отработать полностью, до последнего пункта.

Потратив оставшиеся полдня на заготовку дров, мы развели костёр у входа в пещеру. Один, но огромный — из сухих брёвен и валежника, собранного в округе. Поверх навалили сырую траву, листья, мох — всё, что дымило густо и вонюче. И, конечно же, серу. Как главный ингредиент ядовитого дыма.

Бросали щедро. Дым валил чёрный, едкий, с удушливым запахом. Тяга была сильная: ветерок дул в пещеру, унося дым внутрь, как в трубу.

Лис стоял рядом со мной, глядя на это дело скептически. Закатное солнце отражалось в его глазах.

— Не сработает, командир. Раз тяга такая, значит, где-то в глубине выход. Они уйдут другим путём, а мы тут дымом дышим зря. Никого не потравим, только время потеряем.

Я кивнул — охотник прав. Более того, я знал от Лиры, что искажённые уже давно ушли в какую-то свою долину. Так что максимум каких-то наблюдателей заставим подышать дымом.

Писарь, кашляя, подошёл ближе. Но не отступил, будто принципиально не хотел показывать слабость.

— Смысл не в трупах, Лис. А в отчёте. Напишем: выкурили искажённых, отравили дымом и серой. Предполагаемые потери — «значительные». Монахи, что с нами идут, заверят, потому что формально лжи не будет. А ещё потому, что лезть в пещеру и проверять они не хотят, — Писарь сделал паузу. — И всё, дело сделано. А реальность… реальность никому не нужна.

Лис промолчал. Бывалый только пожал плечами. Похоже, такой подход ему был не в новинку, жизнь научила, что отчёт всегда важнее результата.

Костёр жгли, пока солнце не скрылось за горизонтом. Дым стоял столбом, пещера жадно его глотала. Никто не выходил. Ни криков, ни стрелы. Только иногда из глубины доносился далёкий кашель или эхо чьих-то шагов.

Когда костёр прогорел, выставили караул, ждали искажённых всю ночь. Угли тлели на кострище и постреливали. Но результат был тем же — ни души. Только ожидание, которое постепенно остывало вместе с углями.

А утром всё происходило именно так, как и сказал Писарь. Барон и монахи с умным видом ходили вдоль пещеры, смотрели на вход и пепелище, что-то записывали в трёх экземплярах. Иногда спорили. Но вроде договорились — поставили подписи и печати под всеми отчётами.

После барон отдал приказ: завалить вход. Не брёвнами, а камнями. Наверное, чтобы записать больше уничтоженных искажённых.

Собрали валуны с ближайших склонов. Покрупнее — те, что могли утащить шестеро. Катили их с грохотом, подпирая рычагами из свежесрубленных веток. Пыль поднималась клубами, оседала на лицах, смешиваясь с потом и оставляя горький привкус на губах.

Лис лишь усмехнулся, глядя на растущий завал:

— Это искажённых не остановит. У них есть другие ходы, как у той девчонки.

Я кивнул, вспоминая слова Лиры о секретных путях, но промолчал. Баронские работали с остервенением, словно каждый валун был могильной плитой для тех, кого они ненавидели. Проход сузился, завал вырос высокий, прочный. Не вечный, но такой, который изнутри быстро не разобрать. Щели забивали землёй и мелким щебнем, и в воздухе висел запах сырой глины, смешанный с потом и злостью.

После обеда снялись с лагеря и по приказу барона подожгли деревню. Грабить и жечь — всё как и обещал барон в начале штурма поселения искажённых. Дома уже ограбили, осталось выполнить вторую часть обещаний.

Факелы вспыхнули в руках солдат, и пламя быстро перекинулось на сухие крыши. Треск ломающегося дерева заполнил воздух, едкий дым щипал глаза, а жар опалял кожу даже на расстоянии. Дома искажённых горели ярко, словно костры инквизиции. Но всем было понятно, что этот огонь жрал пустые стены и забытые вещи, не трогая живых. Впрочем, я уверен, в отчёте напишут совершенно иное. И печать на бумаге будет смотреться убедительнее правды.

Писарь только грустно покачал головой:

— Столько хороших домов сжигаем. На сотню лоренов точно.

Колонна двинулась дальше. Поредевшая, хромая, но живая. Барон шёл впереди, личным примером ведя людей. За прошедшие сутки его милости стало гораздо лучше. Я и мои бойцы держались в конце. Потому что не дело благородному идти рядом с «искуплением».

А позади разгоралось пламя, и тёплый воздух от пожара ещё долго толкал нас в спину, будто подгоняя прочь от этой бумажной победы.