Чтение онлайн

— А вы, — тем временем обратился Ирвин к двум оставшимся епископским, — вон из моего лагеря. Ещё раз увижу вас здесь без бумаг, заверенных дежурным офицером, сядете в клетку рядом с вашим командиром.

Епископские не двинулись с места и вопросительно посмотрели на Конрада. Визитарий им кивнул, и только после этого его люди развернулись и покинули лагерь. Впрочем, отошли недалеко: метров на сто, к кромке леса. И оттуда принялись наблюдать за происходящим.

Ирвин некоторое время следил за работой своих подчинённых, затем ушёл к себе. Жан закончил со свидетелями и подошёл ко мне с уже готовой бумагой.

— Подпиши, — подмигнув, сказал он.

Я пробежался по тексту документа. Привычка, вбитая ещё на Земле — всегда читать бумагу перед тем, как ставить свой автограф. В бумаге всё было описано с моих слов правильно, так что я быстро черкнул пером.

Все официальные мероприятия закончились. Но ощущение, что всё завершилось, было обманчивым: лагерь ещё жил случившимся. Люди расходились медленно, то и дело оглядываясь на меня и на шатёр дежурного офицера, будто надеялись, что представление всё-таки получит продолжение.

Нужно было и мне со своим отрядом отойти. Судя по взглядам, которые кидали на меня подчинённые, они хотели поговорить. И вряд ли этот разговор будет приятным. Я это чувствовал: отряд держался рядом, как и положено своим, но в движениях подчинённых уже появилась настороженность.

Я перенёс вес на повреждённую ногу, и колено опять прострелило болью. Это было так неожиданно, что я даже вскрикнул. Бывалый нахмурился, но подставил мне плечо, и всей командой мы отошли к нашему костру, на котором кипятили воду.

Я быстро огляделся. Костёр хоть и находился на краю лагеря, но вокруг хватало людей, шума и суеты, чтобы разговор утонул в общем гуле.

Первой заговорила Селена:

— Сядь, нужно бандаж на колено наложить, — её голос был непривычно жёстким.

Я опустился на бревно, и пока Селена мотала мне ногу, заглянул в «статус». У обычного человека такая травма заживала бы дней десять. У меня же, как показывала Система, на это уйдёт три дня. Определённо, «Улучшенная Регенерация (Е+)» стоила каждого вложенного в неё Очка Развития (ОР).

— Там, в шатре церковников, ты ведь знал, кого оскорбляешь? И сделал это специально? — с нехорошим прищуром спросил Лис.

— Всё верно, — не стал отрицать я.

— Эллади, мы тут все натерпелись от церковников. А я с Лисом — именно от епископских, — зло плюнул в костёр Бывалый. Его плевок с шипением исчез в огне. — Мы только получили отпущение грехов и избавились от этой удавки. Так на кой чёрт ты нас всех подставляешь? Да ещё и при народе?

Селена резко затянула верёвку на бандаже, и вместе с выдохом из меня вырвался стон. Боль ослепила, отдавая в висках. Немного переведя дыхание и дождавшись, пока приступ утихнет, я продолжил:

— Начнём с главного. Оскорбил визитария я. Дрался с ним тоже я. Вы просто стояли рядом. Как и ещё несколько десятков человек в толпе во время драки. Так что если кому и отвечать, то только мне.

Я смотрел на угрюмые лица и пытался понять, чего там больше — страха перед церковниками или доверия мне, как командиру.

— У каждого из вас есть свои тайны и желания, в которых я обещал помочь, — продолжил я. — У Селены — клеймо, у Лиса — инициация. Да, Бывалый пока ничего не рассказал, но раз он оказался в «искуплении» без копейки за душой, я уверен, у него тоже есть история. Которая также потребует решения.

Бывалый промолчал, но слегка кивнул головой. Мол, история есть, но сейчас я её рассказывать не буду.

— У меня тоже есть история, — продолжил я. В глазах Селены зажёгся огонёк любопытства, да и остальные заинтересованно подались вперёд. — Но я не могу её рассказать. Потому что она пахнет церковниками, костром и инквизицией.

Немного прояснившиеся лица моих, пока ещё моих людей, снова стали хмурыми. Когда командир говорит слово «инквизиция», настораживается даже праведник с нимбом.

— В «искуплении» у нас не было выбора. Чтобы выжить, нам пришлось объединиться, — я сделал паузу и буквально заставил себя произнести следующие слова: — Но если кто-то хочет уйти, делайте это сейчас или не подвергайте мои действия сомнению в будущем.

Бойцы переглянулись.

— А контракт? — осторожно спросил Лис.

— Пойдём к церковникам и расторгнем. Никого держать против воли я не собираюсь.

— Даже мой пятилетний? — перестав на секунду возиться с моей ногой, спросила Селена. В её голосе звучала какая-то настороженность, словно девушка боялась услышать ответ.

— Даже твой, — я посмотрел каждому в глаза и добавил: — Я хочу, чтобы вы остались со мной, но принуждать не стану.

Мысленно я уже со всеми попрощался, и от этого на душе стало тоскливо. Холодок одиночества пробежал по спине, несмотря на тепло костра. Но удержать людей рядом страхом, контрактом или недосказанностью — значит просто надеть на них ошейник. А я на своей шкуре познал цену такого ошейника.

Невозможно получить свободу только для себя. Она или есть у всех, или её нет ни у кого. Я хотел, чтобы моё ближайшее окружение состояло из вольных людей, которые сделали выбор сами, а не из рабов, которых принудили служить.

— А про визитария почему сразу не сказал? — задумчиво спросил Бывалый.

— Чтобы на любом допросе вы могли честно ответить, что ничего не знали.

Бывалый бросил на меня быстрый, оценивающий взгляд, словно проверял, не вру ли. Лис улыбнулся краешком губ, а Селена, наоборот, опустила голову, чтобы спрятать лицо, и принялась старательно вытирать руки о тряпку.

— Бывалый, подай кипятку, нужно командиру рану на лице промыть и зашить. Иначе кровить ещё долго будет, — старательно перебирая хирургические инструменты и по-прежнему не поднимая головы, сказала девушка.

Старый вояка, не вставая с бревна, котелком зачерпнул кипящую воду из большого котла, что стоял на огне, и передал его Селене. Лис подбросил ветку в костёр. Все принялись изображать, что они слишком заняты для продолжения разговора. Я позволил себе улыбнуться: очевидно, не только я умею откладывать щекотливые вопросы на потом. Или на очень далёкое никогда.

Время до заката пробежало быстро. В голове слегка шумело от потери крови и напряжения дня, а лагерь постепенно погружался в вечернюю тишину. Голоса становились тише, костры горели ярче, а над головой проступали первые звёзды. Я как раз собирался наконец-то нормально поесть, когда к нашему костру быстрым шагом подошёл Жан. Его лицо в отблесках пламени выглядело настороженным.