Чтение онлайн

Махнув слугам, чтобы подавали блюда, он не отводил взгляда от Холмса.

– Я слышал, вам понравился Тициан, которого приобрел мой отец, – сказал он, и его лицо немного оживилось. – Я тоже приобрел две его работы, еще лучше, чем та.

– Лучше? – воскликнул Холмс. – Мне не терпится увидеть их! И к какому периоду они относятся?

На протяжении всего обеда разговор шел только о художественной коллекции графа и ее великолепии. Еда была роскошной и обильной – черепаховый суп, за которым последовало одно блюдо из морепродуктов, затем второе. Не было необходимости поддерживать беседу; граф и Холмс владели вниманием всех собравшихся за столом, все более оживленно обсуждая то или иное произведение искусства, прерываемые только звоном тяжелого столового серебра и бесшумными движениями слуг.

В качестве четвертого блюда подали устриц, и я взглянул на Холмса. Он испытывал отвращение к этим скользким тварям и теперь изо всех сил старался не показывать этого. Двери снова открылись, и в зал вошла леди Пеллингем.

Все взгляды обратились к ней. Одетая в темно-розовое шелковое платье по последней парижской моде, подчеркивающее ее бледность и белокурую утонченность, красотой леди соперничала с нашей клиенткой, хотя ее красота и была совершенно иного рода. Не такая крепкая, как ее отец, она была фарфоровой куклой с осиной талией и тонкими запястьями, светлыми локонами и деликатными манерами. Она поспешно прошла к столу, ненадолго задержавшись рядом с графом, чтобы негромко извиниться.

Граф смерил ее холодным взглядом, но не без некоторого беспокойства.

– Чувствуешь себя лучше? – спросил он, взяв жену за руку.

Она резко отдернула руку. Затем, чтобы скрыть неловкость, улыбнулась мужу.

– Да. Вполне хорошо, спасибо. – И она быстро прошла к своему месту у другого конца стола.

– Моя жена похожа на папоротник, – пошутил граф. – Она мало ест и питается, наверное, только воздухом.

– Она всегда была такой, – со смешком ответил ее отец. – Ешь, Аннабель, а то ветер унесет.

При этих словах щеки леди Пеллингем окрасил бледный румянец, и она повернулась с вымученной улыбкой к Холмсу. Она говорила с американским акцентом, но гораздо более слабым, чем у ее отца.

– Лорд Прендергаст. Доктор Лорел. Добро пожаловать. Прошу простить мое опоздание. Я, конечно, очень рада видеть вас. Муж много рассказывал о ваших обширных знаниях в области искусства, сэр.

Пока продолжался ужин, я заметил две вещи. Леди Пеллингем говорила мало и почти ничего не ела. Она казалась встревоженной. И муж, и отец со вниманием относились к ней, попеременно, с беспокойством, поглядывая в ее сторону или побуждая ее говорить, есть или расслабиться.

Тем не менее Холмсу удалось расспросить ее о семье. Она призналась, что ее мать умерла много лет назад. При этих словах по лицу ее отца пробежала тень скорби, но ее собственное поведение скрывало нечто более сложное. Горе и… возможно, гнев?

– Насколько я знаю, вы с графом являетесь счастливыми родителями мальчика? – спросил Холмс, видимо, желая сменить тему.

Леди Пеллингем со стуком уронила вилку.

– Он сейчас в отъезде, – сказала она, приходя в себя.

– Страдал от хронического кашля, – объяснил граф. – Аннабель устроила, чтобы он провел зиму в более теплом климате, да, дорогая?

– Хммм. От этого парень только слабее станет, – фыркнул Стротерс. – Глупость какая-то!

– Надеюсь, у него не туберкулез? – спросил я.

Граф и его жена гневно посмотрели на меня. Я допустил faux pas [57] . В этих кругах туберкулез считался болезнью бедных, и все же я знал немало титулованных страдальцев.

– Разумеется, нет, – возразила леди Пеллингем. – О нем хорошо заботились. – Вскоре, извинившись, она встала из-за стола и удалилась, предположительно, в свою комнату.

Я скорее почувствовал, чем заметил разочарование Холмса. Но внешне он продолжал вести себя так, будто ничего не случилось. К концу трапезы ему удалось убедить графа показать свою частную коллекцию, в тот же вечер, сразу после ужина, так как он едва мог дождаться.

К моему удивлению, граф согласился. Казалось, он ждал этого момента с таким же нетерпением, как и Холмс.

Когда граф отправился с Холмсом в свой частный музей, устроенный в Палладиум-холле, меня пригласили присоединиться к Бодену и Стротерсу за сигарой и коньяком в курительной комнате. Постепенно наш непродолжительный разговор об оружии и охоте сменился обсуждением всяких производственных вопросов, и меня охватило беспокойство. Каким бы добродушным ни был Стротерс, мне было неприятно находиться в обществе Бодена, а обсуждение проблем производительности и отгрузки товаров порядком наскучило. Извинившись, я под предлогом сильной усталости откланялся.

Радуясь возможности побыть в одиночестве, я решил провести небольшое расследование. Оглядываясь назад, я понимаю, что это была моя первая ошибка в тот вечер. Я надеялся встретиться с Помероем и, по возможности, продолжить разговор, начатый Холмсом. Подав блюда господам, слуги, вероятно, собрались на кухне и ели свой поздний ужин, рассудил я.

Направляясь на кухню, я воспользовался черной лестницей, которая вела в гораздо менее богато украшенную часть дома с темными панелями и простыми оштукатуренными стенами, тускло освещенную неверным светом газовых рожков, убавленных до минимума. Я добрался до задней двери в кладовую, когда напал на золотую жилу. Нелли и Померой прятались в кладовой, всего в двух футах от меня. Все в слезах, они стояли, заключив друг друга в объятия, и я проскользнул к самой двери, чтобы послушать их разговор. Холмс был прав насчет них.

– Фредди, Фредди, – всхлипывала девушка, – ну почему мы не можем уехать сегодня вечером?

– Успокойся, Нелли. Не позволяй Дикки запугивать тебя. Мне нужен еще один день, и все.

– Но он собирается рассказать им о нас! Я чувствую это!

Померой вздохнул.

– Ничего страшного с нами не случится. А вот за Эмиля и леди я боюсь.

– Оставь это дело, Фредди. Тебя могут отправить в тюрьму!

– Леди напугана не меньше нас! Я должен помочь ей.

Леди Пеллингем напугана? Но кем и почему? Внезапно я с ужасом почувствовал, что за мной наблюдают. Медленно повернувшись, в конце коридора я увидел Мейсона, который не сводил с меня взгляда. Он находился недостаточно близко, чтобы слышать разговор, но определенно видел, что я слушаю.

– Я ищу немного теплого молока. Готовлю вечерние лекарства для лорда Прендергаста, – громко объяснил я свое присутствие, надеясь предупредить молодых людей.

За дверью стало тихо. Мейсон с суровым видом подошел ко мне.

– Вы всегда можете позвонить, чтобы вам принесли все необходимое, – он выдержал короткую паузу, – сэр.

– А, вы их нашли! – раздался пронзительный голос Прендергаста в исполнении Холмса. Джеффри катил инвалидное кресло с искусствоведом по коридору. Очень вовремя. – И, Мейсон, спешу заверить вас, у вашего работодателя изумительная коллекция. Я просто на седьмом небе от счастья! – продолжил мой друг. – С нетерпением жду завтра, когда смогу подробно изучить ее.

– Милорд, – сухо произнес Мейсон с легким поклоном. Затем он повернулся к Джеффри. – Граф, Джеффри?

– Удалились к себе, сэр. Я уведомил камердинера.

– Я должен пойти к графу, – сказал Мейсон. – Но прежде могу я проводить вас в ваши комнаты?

– Граф упомянул, что в парадном зале есть изумительная Виже-Лебрен [58] . Я хотел бы увидеть ее работу перед тем, как удалюсь в свою комнату, – сказал Холмс. – Доктор Лорел привык к моей одержимости искусством. Мы можем сами найти дорогу назад.