Исландия эпохи викингов
Шрифт:
В целом можно сказать, что пересекающиеся части текстов «Серого гуся» из «Королевской книги» и из «Книги с Дворового пригорка» почти идентичны: отличия сводятся в основном к порядку разделов и положений и к лексике, в содержании отличия небольшие. В остальном же текст «Королевской книги» куда более важен, так как в ней имеется ряд разделов, отсутствующих в «Книге с Дворового пригорка», и среди них такие ключевые главы, как «Раздел о созыве тингов» (дисл. Thingskapath'attr), «Счет обручий» (дисл. Baugatal, т. е. перечень компенсаций за убийства), «Раздел о законоговорителе» ( Lgsgumannsth'attr) и «Раздел о лёгретте» ( Lgr'ettuth'attr). С другой стороны, и в «Книге с Дворового пригорка» есть ряд положений, отсутствующих в «Королевской книге», кроме того, те положения, что есть в обеих книгах, в «Книге с Дворового пригорка» изложены, как правило, в более детальной форме. Более того, нередко в «Королевской книге» мы находим лишь начало статьи или же только начало и конец без середины, и в таких случаях отсутствующий кусок восполняется по «Книге с Дворового пригорка» или другим рукописям. Впрочем, такие «сокращенные» статьи имеются и в самой «Книге с Дворового пригорка». Объясняется эта странность, скорее всего, тем, что соответствующие рукописи создавались для людей, у которых уже имелись и другие правовые рукописи, и в них соответствующие положения были записаны целиком, так что писец мог не повторять все заново — это позволяло экономить как труд, так и драгоценный пергамент.
«Серый гусь» практически ничем не похож на, казалось бы, аналогичные законодательные своды других скандинавских стран. Здесь не найти статей об организации национальной обороны или армии, а конституционное устройство, описанное в «Сером гусе», вообще уникально. Даже в самых простых вопросах вроде правил поведения в суде и процедуры ведения слушаний, включая требования к формату дачи свидетельских показаний и представления улик и к выступлению перед судейской коллегией, система «Серого гуся» фундаментально отличается от всего ей современного, и ясно, что развивалась она совершенно независимо от своих заграничных аналогов. Весьма индивидуальна и система наказаний. Мы не находим ни слова ни о тюрьмах, ни о смертной казни и телесных наказаниях, ни конечно же о лицах, уполномоченных государством осуществлять последние от его имени.
В согласии с культурным фокусом средневекового исландского общества, убийства, совершаемые в рамках распри между частными лицами, являются не просто объектом внимания системы права, но легальным действием, которое можно совершать, если следовать определенным правилам; такой же статус имеют и другие акты, связанные с распрей. Такое положение вещей естественно ввиду отсутствия исполнительной власти. Впрочем законы, разрешая вести распрю и совершать убийства в принципе, налагают на участников распри серьезные ограничения. Как мы уже говорили выше в главе 12, «Раздел об убийствах» четко регулирует, кто может быть убит в рамках распри и при каких обстоятельствах; процитируем соответствующую статью еще раз:
Сказано, что человек, которому причинили ущерб, должен отомстить за себя, если хочет, до того альтинга, на котором ему полагается тяжиться об ущербе, и то же касается всех тех людей, которые должны мстить за убийства. А за убийства должны мстить те, кто является сторонами в тяжбе об убийстве. И того человека позволяется ему безнаказанно убить, который напал на него, а равно всем тем людям, которые поехали с ним, потому что разрешается и другим людям мстить за него, если они так хотят, до наступления такого же времени следующего дня. [467]
467
«Серый гусь», т. 1, гл. 86 [1852 Ia: 147], т. 2, гл. 275 [1879 II: 303–304]. За ряд преступлений против женщин мужчины получали право убить преступника («Серый гусь», т. 1, гл. 90 [1852 Ia: 164–166]). Различные вопросы касательно мести в сагах и мести в «Сером гусе» рассматривает Олав Лаурусон [ L'aruson1958b:146–178] в разделе «Месть», см. также [ L'udv'ik Ingvarsson1970: 62–93; Miller1983].
Члены любой группы, участвующей в распре, были обязаны вести себя сдержанно и следить за особенно склонными к насилию личностями в своих рядах, а при необходимости и пресекать их безрассудные действия:
Если человек ведет себя как берсерк, за это ему полагается изгнание из страны, а равно тем мужам, что были с ним, ежели только они не попробуют связать его, и если им удастся связать его, тогда никому из них ничего не полагается, но если это случится снова, то тогда за это полагается изгнание из страны. [468]
468
«Серый гусь», т. 1, гл. 7 [1852 Ia: 23].
Удивителен и сам по себе объем «Серого гуся» — текст одной лишь «Королевской книги» в три с половиной раза длиннее самой объемной средневековой скандинавской книги законов, «Зеландского права Эрика» [469] начала XIV века. Кроме того, стиль исландского права — прозаический, лаконичный и даже приземленный — разительно контрастирует с аллитеративной формульностью континентальных скандинавских аналогов. Возможно, стиль «Серого гуся» отражает манеру речи, использовавшуюся законоговорителями, когда они диктовали устные законы для записи, а не ту, какой они пользовались на тингах, но вполне возможно, как пишет Питер Фут, что никаких отличий и не было и «Серый гусь» тем самым фиксирует тинговые речевые реалии. [470]
469
[ 'Olafur L'aruson1958:86].
470
[ Foote1977а: 54–55].
«Серый гусь» — необыкновенно богатый источник информации о жизни исландского общества эпохи народовластия. В его положениях мы находим, в частности, детальнейшие сведения о формальных правах и обязанностях свободных людей, о составе судейских коллегий, о созыве и организации тингов. Однако историк не может ограничиваться лишь «Серым гусем». Хотя письменное право, засвидетельствованное на его страницах, подробно описывает государственные и социальные институты Исландии соответствующего периода, мы не находим там почти ни строчки о том, как вся эта великолепная система функционировала в реальной жизни, — информации о логике и связях между институтами в «Сером гусе» практически нет. Одно дело — понимать, на основе письменного права, как в теории должны формироваться судейские коллегии, и совершенно другое — понимать, как эти коллегии реально работали на тингах, как члены коллегий собирались в одном месте, рассаживались, судили и так далее. Нельзя сомневаться в том, что положения «Серого гуся» — лишь часть правовой устной традиции и детальная юридическая процедура регулировалась как раз правилами, не попавшими на пергамент. О том же, как все это выглядело на деле, мы можем куда лучше судить по известным эпизодам саг. Порой складывается впечатление, что положения «Серого гуся» в большей степени отражают пожелания правовой элиты насчет того, каким ей хотелось бы видеть устройство исландского общества, а не его реалии. В любом случае исландское право в действии мы видим исключительно в сагах об исландцах и текстах «Саги о Стурлунгах».
Повторим еще раз — «Серый гусь», как мы его знаем по «Королевской книге» и «Книге с Дворового пригорка», представляет собой сборник законов, а не трактат о правоприменении и юридической процедуре. Те люди, что пользовались этими книгами понимали и без их помощи, как работает общество, в котором они живут. Им, стало быть, не требовалось, чтобы в правовых книгах было записано в деталях, как следует объявлять о начале дела, как следует организовывать замирение, как нужно играть роль посредника, и так далее. Эти подробности описываются в сагах, и только в тех ситуациях, когда рассказчику саги это казалось полезным.
Ситуации, касающиеся повседневной жизни, «Серый гусь», можно сказать, рассматривает под микроскопом. Какой аспект хозяйствования на хуторе ни возьми, в «Сером гусе» для него найдется статья, как правило, очень длинная и подробная, с подобающим списком штрафов и иных наказаний вроде объявления вне закона. В качестве примера приведем краткую выдержку из раздела «О поездках на лошадях» (дисл. Um hross reidir): [471]
Если человек вскакивает на лошадь [другого] человека без разрешения, [за это] полагается штраф в шесть эйриров. [472] А если он после этого уезжает, то сверх того штраф в три марки. Есть три случая, когда за поездку на лошади полагается объявление вне закона. Первый — это когда человек едет на лошади так, что по одну руку оказываются три хутора и он проезжает мимо них. Второй — это когда человек переезжает на лошади через горы, которые служат водоразделом между округами. Третий — это когда человек уезжает на лошади в другую четверть. Пусть бы человек уехал на лошади на большее расстояние, его можно обвинить в том, что он отъехал на меньшее. Если человек обвиняет человека в такой поездке на лошади, что тот проехал на его лошади мимо трех хуторов, и требует за это объявления вне закона и штрафа, то нужно двенадцать судей, чтобы вынести решение об объявлении вне закона. Если судьи выносят решение против ответчика, то тот может защититься, если назовет пятерых соседей и те вынесут решение, не проехал ли он на таком близком расстоянии мимо трех хуторов, располагающихся по одну руку, что с любого из этих хуторов его поездку при свете дня мог бы видеть человек, не страдающий болезнью глаз, если бы ему так вздумалось и при этом никакие холмы или иные неровности местности не могли бы ему в этом помешать. Если человек дал человеку лошадь напрокат, то…
471
«Серый гусь», т. 1, гл. 164 [1852 Ib: 61–65].
472
Какова была в точности сумма этого штрафа, сказать сложно, поскольку стандарты и стоимость денежных единиц сильно варьировались в эпоху народовластия. В Средние века исландцы не чеканили собственную монету, однако первопоселенцы вывезли с собой серебро и различные иностранные монеты, а равно и названия денежных единиц — норвежскую марку (дисл. mrk), которая весила около полуфунта и делилась на 8 эйриров (=унций, дисл. ед. ч. eyrir, мн. ч. aurar). Эйрир (унция) и марка изначально были мерами веса, но в течение XI века превратились в денежные единицы. Чистое серебро затем заменили сплавы, и основой денежного обмена стал локоть домотканого сукна (дисл. vadm'al). Золота в Исландии почти не было, тем не менее считалось, что марка золота равняется восьми маркам серебра. Штраф в шесть эйриров был эквивалентом 36 локтей домотканого сукна, эквивалент же его в серебре был разным в зависимости от текущего курса обмена. См. также обсуждение исландских мер и весов в главе 3 настоящей книги.
Штрафы и два типа объявлений вне закона были основными наказаниями в правовой системе Исландии эпохи народовластия. Львиная доля «Серого гуся» посвящена перечислению штрафов за различные правонарушения. Наложение штрафов, как можно заключить, представлялось средством для контроля над насилием, оскорблениями и иными формами агрессии. Штрафы могли налагаться в рамках мировых соглашений, заключенных как в суде, так и вне суда, однако последние должны были пройти дополнительную процедуру утверждения на альтинге. Досудебные соглашения, включавшие выплату компенсаций, часто упоминаются в сагах об исландцах и текстах «Саги о Стурлунгах» и, надо полагать, были совершенно обычным делом. В сагах неоднократно подчеркивается, прямо и косвенно, что человек мог рассчитывать решить миром лишь столько дел против себя, по скольким имел средства расплатиться.
Положение женщин в исландской правовой системе
Распри и тяжбы в основном осуществлялись мужчинами, поэтому «Серый гусь» рассматривает положение женщин в основном в их отношении к мужчинам. Тем не менее статус и права свободнорожденных женщин обсуждаются в законе чрезвычайно подробно (в отличие, увы, от статуса и прав рабынь). Прежде всего нужно отметить, что хотя свободнорожденная женщина имела полное право вести хозяйство на хуторе и принимать экономические решения, как и бонд-мужчина [473] , «Серый гусь» недвусмысленно сообщает, что в формальных юридических процедурах женщины не участвовали совершенно. Сомневаться в надежности этой информации нет ни малейших оснований. [474] Так, судьями на альтинге и на весенних тингах ( v'arthing) могли быть только мужчины. [475] Аналогичным образом, насколько можно судить женщины не входили в коллегии, рассматривавшие свидетельские показания (дисл. kvidir, ед. ч. kvidr), — а эти коллегии были ключевым элементом правоприменения и осуществления власти. [476]
473
«Серый гусь», т. 1, гл. 255 и 89 [1852 Ib: 206,161].
474
Аналогичным образом и позднейшая «Книга Йона» (дисл. J'onsb'ok), книга норвежских законов, действовавшая в Исландии с 1281 года, сообщает, что женщины не могли принимать публичного участия в правовых действиях [ J'onsb'ok1970, т. 1, гл. 4].
475
«Серый гусь», т. 1, гл. 20 [1852 Ia: 38–39].
476
Дисл. термин kvidrобозначал самые разные коллегии, формировавшиеся в рамках рассмотрения дела в суде. Каждая такая коллегия выносила вердикт в отношении тех или иных фактов и обстоятельств (свидетельских показаний, улик и прочего), и решения коллегий затем учитывались собственно судейской коллегией.