Исландия эпохи викингов
Шрифт:
Запрет на участие в коллегиях присяжных имел самые серьезные правовые последствия. Он означал, что женщина, даже возглавляя хозяйство, имела меньше формальных прав, чем ее же собственные наемные работники, — ведь даже люди, не владевшие землей, могли быть назначены в эти коллегии (нужно было лишь быть старше 12 лет [477] и зарабатывать себе на пропитание). [478] Вероятно, также женщинам запрещалось выступать в суде свидетелями — во всех положениях «Серого гуся», касающихся свидетелей и легальности показаний, говорится исключительно о мужчинах (дисл. karlar [479] ). Женщинам, далее, не позволялось принимать личное участие в преследовании людей за убийства (дисл. v'igsk), однако источники согласны в том, что если женщина сама являлась пострадавшей стороной, она имела полное право вчинить иск [480] — но должна была назначить мужчину, который бы представлял ее интересы в суде. Кроме того, как мы обсуждали в главе 10, женщины могли удовлетворить свою жажду мести, заставив мужчин совершить ее от своего имени, или же, напротив, заставить их взять себя в руки. Аналогичным образом, женщину можно было вызвать на суд ответчицей, но опять же только через назначенного ей представителя-мужчину. Каковы бы ни были исходная цель и глубинный смысл этих положений, в контексте исландского общества они де-факто ограждали женщин от риска подвергнуться насилию, к каковому зачастую прибегали на разных стадиях хода распрей и тяжб. Как видно, женщины платили за эту гарантию неприкосновенности возможностью участвовать в политической жизни, особенно в ее «боевых» проявлениях, и, согласно положениям «Серого гуся», женщинам запрещалось носить оружие. [481]
477
Дисл. karlar t'olf vetra gamlir eda eldri, т. e. «мужчины 12 лет и старше»; «Серый гусь», т. 1, гл. 87 [1852 Ia: 153].
478
«Серый гусь», т. 1, гл. 20 и 89 [1852 Ia: 38, 161]. Выражаю благодарность Гуннару Карлссону, который любезно предоставил мне возможность прочесть в рукописи раздел «Полноправие женщин» (исл. s'erstada kvenna) своей работы Dr"og ad fraedilegri n'amsb'ok 'i 'islenskri midaldas"ogu(1996b).
479
В плане юридического статуса мужчин и женщин здесь показательно именно употребление в «Сером гусе» дисл. слов karlи kona, четко обозначающих различие по полу (в отличие от слова madr). (Прим. перев.)
480
«Серый гусь», т. 1, гл. 95 [1852 Ia: 170-71]. Как мы уже говорили, в главе 38 «Саги о людях с Песчаного берега» утверждается, что изначально женщины в Исландии имели право сами вести дела в суде. Впрочем, это единственный древнеисландский источник, где делается подобное утверждение, и вполне возможно, что рассказчик саги его выдумал.
481
«Серый гусь», т. 1, гл. 155 [1852 Ib: 47]. См. также [ Agnes S. Arn'orsd'ottir1986: 25].
Несмотря на поражение в общественных правах, женщины обладали значительной юридической свободой. Так, согласно «Серому гусю», незамужняя женщина (дисл. maer), достигшая двадцати лет (в ряде случаев — шестнадцати), имела полную свободу выбирать место проживания [482] , а совершеннолетние женщины считались юридически вменяемыми и несли ответственность за нарушения закона в той же мере, что и мужчины: «Женщину полагается объявлять вне закона точно так же, как и мужчину, если она убьет мужчину или женщину или причинит [ему или ей] увечье, и ей полагается все, что полагается за другие правонарушения». [483] Впрочем, в сагах мы не обнаруживаем примеров применения этого закона.
482
«Серый гусь», т. 1, гл. 78 и 118 [1852 Ia: 129, 226].
483
«Серый гусь», т. 2, гл. 318 [1879 II: 350].
«Серый гусь» уделяет особое внимание защите женщины как личности, как можно видеть на примере нижеследующего отрывка, начинающего пятистраничный [484] раздел о соблазнении, который сам по себе представляет лишь часть более крупного — «Какие действия в отношении женщин подлежат наказанию». Содержательно раздел описывает различные правонарушения, которые мужчины могут совершать в отношении женщин. В таких делах, как правило, один мужчина вызывает в суд другого:
484
В страницах печатного издания 1852 года.
Если мужчина целует женщину втайне от других мужчин и по ее согласию, то ему полагается штраф в три марки, а в суд его должен вызывать тот, кто должен вызывать в суд по делу о соблазнении. А если она возмущается, то ей самой надлежит вызывать его в суд, а полагается тогда изгнание из страны. Если мужчина целует замужнюю женщину втайне, то за это полагается изгнание из страны, и не важно, разрешила она это ему или нет, а решение по этому должны вынести девятеро соседей на альтинге. Если мужчина требует от женщины, чтобы она спала с ним, за это полагается изгнание из страны. Это основание для вызова в суд, и решение должны выносить девятеро соседей, на том тинге, на который вызвали [обвиняемого]. Если мужчина ложится с женщиной в постель и совершает с ней половой акт, за это полагается изгнание из страны. Если мужчина переодевается в женское платье, с тем чтобы обмануть женщину, за это полагается изгнание из страны. Если мужчина силой кладет женщину рядом с собой или же сам ложится с ней в постель, с тем чтобы совершить с ней половой акт, за это полагается объявление вне закона, и нужно вызвать его на суд из дома, и решение должны вынести девятеро соседей на том тинге, на который вызвали [обвиняемого]. Женщина [в этом случае] получает полное право вызвать [такого мужчину] в суд, если она возмущена [содеянным] и половой акт не совершился и если она хочет вести тяжбу, а если она не хочет, то [такое право получает] ее законный представитель. [485]
485
«Серый гусь», т. 1, гл. 155 [1852 Ib: 47]. Позднее из соответствующей статьи становится ясно, что защита, полагавшаяся женщине по закону, зависела от ее социального статуса, см. гл. 156 [1852 Ib: 48].
Статья занимает несколько страниц, и, начиная с поцелуев и непристойных предложений и заканчивая половой связью перечисляет наказания, ужесточающиеся сообразно тяжести правонарушения. Ее полный текст в восемь раз длиннее процитированного отрывка и описывает едва ли не все мыслимые варианты противозаконных отношений между мужчиной и женщиной. [486]
Возникает вопрос: применялись ли в реальности все эти столь скрупулезно занесенные на пергамент положения, а также им подобные из других статей? Чтобы дать на него ответ, нужно хорошо понимать, с какого рода древнеисландским источником мы в данном случае имеем дело, и в какой мере этот источник согласуется с другими, прежде всего сагами. И ответ здесь, вероятно, следующий: едва ли, а если применялись, то далеко не так жестко и не в такой полноте, как можно было бы себе представить. Скорее всего, многие из них, утратив со временем пользу для правоприменителей, попросту игнорировались. Кроме прочего, авторы и переписчики этих книг могли, вполне возможно, добавлять положения по собственной инициативе, пополняя законы под влиянием церковной морали и собственных представлений о том, что хорошо, а что плохо. [487] Как мы уже говорили выше, многообразные и даже чересчур подробные средневековые исландские законы, покрывая едва ли не каждый мыслимый аспект повседневной жизни, были не каменной скрижалью, которой полагалось следовать неукоснительно, а скорее задавали в своей совокупности стандарты общественного поведения и рекомендации к правовой оценке тех или иных поступков. Несомненно, как мужчины, так и женщины пользовались порой противоречивыми положениями «Серого гуся» в своих корыстных интересах. Таковы были правила древнеисландской политико-юридической игры.
486
В сагах случаи внебрачных связей различной природы, как правило, увязываются с вопросами чести; возмещение требуется за поругание чести родственницы, и иногда это приводит к конфликтам. Например, в главе 37 «Саги о людях из долины Медвежачьего озера» возникает конфликт из-за того, что Ингольв сын Торстейна соблазнил дочь Оттара с Гримова междуречья, а также сочинял о ней любовные стихи. Также и в главе 21/22 «Саги о людях со Светлого озера» описывается серия столкновений, связанных с тем, что бонд по имени Исольв потребовал от своего годи Эйольва сына Гудмунда возбудить дело против Бранда сына Гуннстейна, который соблазнил дочь Исольва и сделал ей ребенка.
487
Писцы, вероятно, имели церковное образование. Впрочем, за редчайшими исключениями о писцах не известно ровным счетом ничего.
В составлении законов, касающихся женщин, самое деятельное участие принимала церковь. После окончания XI века годи отдали эту сферу права на откуп церковникам, несмотря даже на то что и сами годи, и население в целом не собирались введенные церковью законы соблюдать. Нельзя забывать — одним из следствий консенсусной системы управления во главе с альтингом было то обстоятельство, что введение законов шло своим чередом, а их применение — своим. Как и в случае отношений между годи и бондами, которые гарантировали соблюдение прав свободных землевладельцев, права женщин уважались не благодаря наличию системы исполнительной власти (ее не было), а благодаря системе компромиссов и представительства, мало чем отличавшейся, как мы уже видели, от рынка, и уважались ровно настолько, насколько позволяла эта система. Так, например, на основании текста «Серого гуся» можно заключить, что женщины, состоявшие в законном браке, имели куда больше привилегий, чем любые другие, и что иные социальные статусы делались все менее престижными, однако это мало соответствует саговой действительности.
Ключевая роль, которую женщины играли в экономике средневековой Исландии, лишь в малой степени отражается в сагах и законах. Исландский историк Олавия Эйнарсдоттир предполагает, однако, что женщины пользовались тем большим социальным престижем, чем большее влияние оказывали на хозяйствование на конкретном хуторе [488] , и что хозяйки были весьма уважаемыми членами общества. Хельги Торлакссон и Нанна Дамсхольт также исследовали исландскую экономику в ее различных социальных аспектах и заключили, что женщины играли центральную роль в производстве и управлении производством тканого сукна (дисл. vadm'al), а это был главный предмет исландского экспорта на всем протяжении эпохи народовластия. [489] Однако мы знаем, что ключевая роль в производстве далеко не всегда трансформируется в социальный престиж. Так, в 1862 году американский путешественник и писатель Джон Росс Браун, приплыв в Исландию из Калифорнии, заметил, наблюдая некую группу женщин:
488
См. [ 'Olaf'ia Einarsd'ottir1985: 82; 1984]. Противоположное мнение высказывает Гуннар Карлссон в работе [ Karlsson1986: 45–47].
489
См. [ Nanna Damsholt1984; Helgi Thorl'aksson1991: 298–318; 1981; Anna Sigurdard'ottir1985].
Как и все прочие исландские женщины, каких мне довелось видеть, эти исполняли все важные работы, как то: доили коров, делали сыр, косили сено, переносили тяжелые грузы и занимались иным тяжким трудом. Мужчины время от времени помогали им, но, как правило, предпочитали кататься на лошадках по окрестностям или валяться дома кверху пузом. [490]
Брак и церковь
В дохристианской Исландии брак был довольно простой сделкой, заключением союза между семьями. Подробностей нам известно немного, но ясно, что невесте полагалось приданое, о сумме которого договаривались заранее. В буквальном переводе древнеисландский термин для приданого, heimanfylgja, означает «то, что последовало [за женщиной] из дому», то есть имеется в виду имущество, которое невеста забирала с собой с отцовского хутора. Обручение называлось festar, «прикрепление», и все прочие термины, касающиеся брака, однозначно характеризуют его как экономическую транзакцию, сделку. Сама церемония заключения брака называлась br'udkaup [491] , «покупка невесты» (или же «сделка в отношении невесты»), и в ее ходе жених должен был выплатить отцу или опекуну невесты заранее оговоренную «цену за невесту» (дисл. mundr). Сделка, в рамках которой сумма за невесту сначала оговаривалась, а затем выплачивалась, называлась mundarm'al, «дело о цене за невесту». Надо полагать, изначально опекун или законный представитель женщины (дисл. lgr'adandi) клал цену за невесту себе в карман, но ко временам составления «Серого гуся» и цена за невесту, и приданое считались ее личной собственностью — так, в одной из статей раздела о разводах сказано: «Если развода хочет мужчина, то в этом случае женщина имеет право истребовать свою цену за невесту и приданое». [492] Инициировать развод могла и женщина, и среди законных поводов для инициации развода значатся: намерение мужа вывезти принадлежащее жене имущество за границу без ее согласия, акты насилия со стороны как мужа, так и жены, несовместимость характеров, склонность мужа носить женское платье. [493] Если развод инициировала женщина, истребование у мужа приданого и цены за невесту сулило большие сложности, нежели чем когда муж инициировал развод сам. [494]
490
См. [ Browne1862]. Браун также отмечал, что «среди обитателей острова на живых существ похожи, кроме вшей, только женщины».
491
В позднейших рукописях встречается также родственный термин дисл. brullaup, стяжение из br'ud-hlaup, т. е. «прыжок невесты». В обычном праве Англии в ходе ритуала заключения брака невеста перепрыгивала через метлу, а при разводе нужно было перепрыгнуть в обратную сторону.
492
«Серый гусь», т. 1, гл. 150 [1852 Ib: 42–43].
493
О вывозе имущества как причине для развода см. «Серый гусь», т. 1, гл. 151 [1852 Ib: 44], т. 2, гл. 134 [1879 II: 172]; о физическом насилии т. 1, гл. 149 [1852 Ib: 40], т. 2, гл. 134 [1879 II: 168]; о несовместимости т. 1, гл. 150 [1852 Ib: 39, 41–43], т. 2, гл. 134 и 135 [1879 II: 168,170]; о ношении женской одежды т. 1, гл. 254 [1852 Ib: 203–204].
494
«Серый гусь», т. 1, гл. 150 [1852 Ib: 43]. В «Книге Йона» приводится подробный список ситуаций, в которых женщина лишалась права истребовать цену невесты и приданое [ J'onsb'ok1970, раздел 5, гл. 5].
Нижеследующий эпизод из главы 97 «Саги о Ньяле», вне зависимости от того, имел он в самом деле место в истории или нет, ярко демонстрирует контрактную природу древнеисландского брака. [495] Ньяль, как глава хозяйства, действует в интересах своего приемного сына Хёскульда, отца которого нет в живых, и сватает ему гордую молодую женщину по имени Хильдигунн. От ее имени выступает ее дядя, Флоси сын Торда, но по ходу переговоров он решает спросить и саму племянницу, что она думает по этому поводу:
495
Подробнее об этих переговорах и сделках см. у Яны Шульман в работе [ Schulman1997]. Я выражаю профессору Шульман сердечную благодарность за ряд ценных консультаций по вопросам правового статуса древнеисландских женщин.
Теперь надо рассказать о том, что Ньяль сказал однажды Хёскульду:
— Хотелось бы мне женить тебя, сынок.
Тот сказал, что это ему по душе, попросил Ньяля взяться за сватовство и спросил, где он думает искать ему невесту. Ньяль ответил:
— У Старкада, сына Торда Годи Фрейра, есть дочь Хильдигунн. Это лучшая из всех невест, которых я знаю.
Хёскульд сказал:
— Решай, отец. Я поступлю так, как ты хочешь.
— На ней мы и остановимся, — сказал Ньяль. Вскоре после этого Ньяль пригласил поехать с ним сыновей Сигфуса, всех своих сыновей и Кари, сына Сёльмунда. Они поехали на восток, на Свиную гору, и там их хорошо приняли. На следующий день Ньяль и Флоси начали разговор. Они поговорили о том и о сем, а потом Ньяль сказал:
— Привело меня сюда одно дело: мы приехали сватать твою племянницу Хильдигунн.
— Кому? — спросил Флоси.
— Хёскульду, сыну Траина, моему воспитаннику, — сказал Ньяль.
— Хорошая мысль, — сказал Флоси, — хотя и велика опасность что между вашим и его родом разгорится вражда. А что ты можешь сказать о Хёскульде?
— О нем я могу сказать только хорошее, — сказал Ньяль. — А еще я дам столько денег, сколько вы сочтете нужным, если примете наше сватовство.
— Позовем ее, — предложил Флоси, — и узнаем, нравится ли ей жених.
Ее позвали, и она пришла. Флоси сказал ей, что к ней сватаются. Она сказала, что у нее большие помыслы, и прибавила:
— Я не знаю, как мне быть, ведь мне придется иметь дело с такими важными людьми, а у этого человека нет годорда. А ты мне говорил, что ты не выдашь меня замуж за человека без годорда.
— Достаточно и того, — сказал Флоси, — что ты не хочешь выходить за него замуж. Тогда я не буду пускаться с ними в разговоры и откажу им.
— Я не говорю, — сказал она, — что не выйду замуж за Хёскульда, если ему добудут годорд. Но иначе я не соглашусь.
Ньяль сказал:
— Тогда я прошу, чтобы мне дали три года сроку.
Флоси согласился:
— Я ставлю еще одно условие, — сказала Хильдигунн. — Если брак состоится, то мы будем жить здесь, на востоке.
Ньяль сказал, что пусть это решает Хёскульд. А Хёскульд сказал, что он верит многим, но никому он не верит так, как своему воспитателю. И они поехали домой, на запад. [496]
496
Перевод В. П. Беркова.
Хильдигунн — женщина из влиятельного рода, и по саге выходит, что родичи признавали за ней право отказаться от брака. [497] Хильдигунн поставила себе задачей выйти замуж именно за годи, и семья ее поддерживает в этом желании. Оба решения имели для всех участников сделки самые серьезные последствия. [498]
Впрочем, после введения христианства природа брака в Исландии начала постепенно меняться, особенно к концу XII века. В этих изменениях не было ничего уникального, как отмечает историк Джордж Дьюби:
497
В другом эпизоде «Саги о Ньяле» (гл. 13) Хёскульд, отец Халльгерд, предоставляет дочери такое же право, когда выдает ее замуж второй раз (наученный опытом — в первый раз он выдал ее, не спрашивая согласия, и дело кончилось для него значительными финансовыми потерями). (Прим. перев.)
498
См. прим. 46. (Прим. перев.)