Чтение онлайн

Политические карьеры больших годи, особенно в последние десятилетия эпохи народовластия, когда распри между ними стали особенно напряженными, были короткими, а власть — шаткой. У лидеров новой сверхэлиты не было ни времени, ни достаточного авторитета, чтобы уничтожить старые, традиционные структуры управления и заменить их иными, чью эффективность обеспечивали бы специальные управленцы — разнообразные приставы, шерифы и иные им подобные чиновники. Вместо этого они оставались в зависимости от настроений больших бондов, которые и осуществляли реальную власть в округе от их имени, а следовательно, были ненадежной опорой. Те большие годи, которым удавалось захватить нечто похожее на настоящую власть в регионах, добивались успеха благодаря тому, что выкупали или иным образом приобретали несколько старинных годордов сразу. Такой способ восхождения на вершину был удобным, однако и в этом случае властные полномочия годи в их исполнительной части осуществлялись неэффективными методами.

Еще одной проблемой больших годи были их собственные семьи. Традиция иметь побочных жен делала родственную группу весьма разнообразной и не способствовала единству родичей в рамках одного поколения. Показателен пример Снорри сына Стурлы (ум. 1241). У него было два законнорожденных ребенка, Йон Рыбешка (дисл. J'on Murti, ум. 1231) и дочь Халльбера, а самый знаменитый его сын, Орекья (дисл. 'Oraekja, ум. 1245), был незаконнорожденный. [540] Аналогичным образом брат Снорри, Торд сын Стурлы (ум. 1237), развелся со своей первой женой, женился снова и произвел на свет сына и дочь, но между браками имел несколько побочных жен, и с одной из них, Торой, прижил трех дочерей и трех сыновей. Среди этих-то последних и был Стурла, большой годи и автор «Саги об исландцах», «Саги о Хаконе Старом сыне Хакона» и других важных текстов своей эпохи.

Внутри семейств больших годи не имелось ни традиционной иерархии, ни заранее оговоренных принципов «престолонаследия», ни даже политического единства. Даже если такому роду или какой-либо группе внутри рода удавалось захватить контроль над несколькими годордами, то эти годорды, как правило, раздавались нескольким родичам, включая неполных и как законно-, так и незаконнорожденных. Получившие годорды родичи порой не выражали особого желания действовать друг с другом заодно, а то и вовсе делались врагами, как нередко случалось у Стурлунгов. В результате в политической элите Исландии XIII века царил хаос — что было как нельзя более на руку норвежской короне, которая давно ждала удобного случая реализовать свою экспансионистскую политику.

Не найдя достаточно ресурсов, чтобы одолеть старый общественный порядок, амбициозные большие годи обратились за помощью к норвежскому конунгу, Хакону Старому сыну Хакона сына Сверрира. Хакон, однако, был тот еще союзничек. Его куда больше интересовала возможность реализовать не чужие, а собственные амбиции, и на протяжении своего необычно долгого царствования, с 1217 по 1263 год, он предпочитал стоять над схваткой, ожидая, пока большие годи в ожесточенной борьбе друг с другом не ослабнут настолько, что он сможет без особенных затрат вмешаться и сорвать самый большой куш. Эта политика оказалась успешной. [541] Лишь в самом конце эпохи народовластия, в 1258 году, Хакон сказал свое веское слово в междоусобной борьбе больших годи и назначил одного из них, Гицура сына Торвальда, ярлом. Сам факт того, что исландец получил дворянский титул, не являлся для исландцев шоком — норвежские правители давно соблазняли этой перспективой исландских лидеров, особенно больших годи. Стурла сын Торда сообщает в «Саге об исландцах», что на тайной встрече с норвежским герцогом (дисл. hertogi) Скули сыном Барда [542] в 1239 году титул ярла получил Снорри сын Стурлы. Снорри не успел обратить этот титул во что-либо материальное — на следующий год Скули попытался отобрать власть в Норвегии у Хакона и был убит, а через год после этого по приказу Хакона был убит и сам Снорри. Прежде, в 1218–1220 гг., Снорри владел другим дворянским титулом — конунг Хакон пожаловал его в лендрманны (дисл. lendr madr); этот титул буквально означал «землевладелец» и служил эквивалентом континентального титула барона. Кроме Снорри, и другие исландские лидеры в эпоху Стурлунгов делались придворными конунга, рассчитывая таким образом завоевать его доверие и получить поддержку в борьбе с конкурентами (заплатив за это независимостью родной страны). Среди них были и Торд Кудахтало, и Торгильс Заячья губа, и Финнбьёрн сын Хельги, и Гицур сын Торвальда. Конунг же Хакон проявил себя таким искусником в проведении политики «разделяй и властвуй» и так умело водил исландских лидеров за нос, что одно время Гицур и его враг Хравн сын Одди боролись в Исландии друг с другом, утверждая публично, будто действуют от имени конунга и в его интересах.

Карьера Гицура сына Торвальда как нельзя ярче иллюстрирует разлагающую и дестабилизирующую роль Хакона Старого в истории Исландии эпохи народовластия. Гицур, вероятно, еще в 1230 году стал дружинником Хакона, тем самым дав клятву исполнять его приказы. Когда Стурла сын Сигхвата собрался было в конце 30-х годов XIII века захватить власть над всей страной, помешал ему не кто иной, как Гицур. Более того, он и физически уничтожил большую часть рода Стурлунгов, убив и Сигхвата сына Стурлы вместе с его сыном Стурлой (в 1238 году), и Снорри сына Стурлы (в 1241 году). Став ярлом, Гицур на недолгое время перед самой потерей Исландией независимости подмял под себя почти весь остров. Согласно сведениям «Саги об исландцах», Хакон отдал ему, самому успешному из всех больших годи, две четверти — южную и северную — целиком, и вдобавок еще округу Городищенского фьорда в западной четверти. Резиденцией Гицура был хутор Оползень (дисл. Hruni) в южной четверти, и оттуда он пытался установить в стране новую систему власти, фактически феодальную, где он был бы единственным сеньором, а все остальные — его вассалами. Впрочем, современный историк скажет, что его шансы на успех в этом предприятии, в отличие от предыдущих его начинаний, были минимальны. Несмотря на дарованные Гицуру титулы, конунг в действительности и не думал разрешать исландскому ярлу своевольничать в его, конунговых, владениях. Хакон Старый совершенно не собирался делиться своей новоприобретенной властью над Исландией с каким-то местным царьком.

Назначение Гицура ярлом оказалось лишь недолговременным политическим экспериментом. Никакого фундаментального переворота в общественной и политической жизни Исландии не произошло, и власть Гицура так и не охватила всю страну целиком. Насколько можно судить, конунг Хакон не особенно доверял своему ярлу — уже в самом начале 60-х годов XIII века он послал в Исландию дополнительных эмиссаров. В союзе с архиепископом Нидаросским Хакон сумел легко обойти Гицура, и конунговы посланники, прибыв на остров, получили возможность говорить с бондами напрямую, без посредников. На ряде местных тингов с 1262 по 1264 год посланники Хакона сделали землевладельцам заманчивое предложение — альтернативу резне между большими годи, и большие бонды и немногие оставшиеся в живых большие годи его приняли. Хакон не стал терять время и одним ударом уничтожил больших годи как класс, попросту отменив все годорды. Влияние же исландского ярла сошло на нет в силу того, что свободные исландцы приносили клятвы верности непосредственно конунгу, и после смерти Гицура в 1268 году норвежская корона больше не назначала в Исландии ярлов. [543]

Обратившись за помощью к далекому заморскому конунгу, свободные землевладельцы и их лидеры, большие бонды, сумели сохранить львиную долю своих старинных прав, включая и те, которыми ранее обладали годи и которым угрожали амбиции больших годи. В течение первых десятилетий пребывания под властью Норвегии Исландия чувствовала себя неплохо, прежде всего потому, что признание этой власти не привело ни к каким социальным изменениям. Де-юре Исландия утратила независимость, но де-факто она являлась автономным регионом со своими особыми, уникальными законами. Формальное соглашение, на котором южная и северная четверти приносили клятву конунгу в 1262–1264 годах, называется «Старинный уговор» (дисл. Gamli s'attm'ali). Остальные исландцы принесли конунгу клятвы на нем же или на аналогичных документах вскоре после этого. [544] «Старинный уговор» гарантировал, что конунг уважает независимость и права исландцев: «А в обмен на это [выплату конунгу налогов. — Дж. Б.] конунг позволит нам жить в мире и согласно нашим исландским законам». [545] Последняя фраза, как считается, означала не то, что норвежцы не имеют права менять законы, действовавшие на тот момент в Исландии, а то, что исландцы получают право решать, принимать им ту или иную норвежскую поправку к законам или же нет. Так или иначе, в основе своей традиционное исландское законодательство осталось в силе, и право заниматься законотворческой деятельностью у исландцев сохранилось, хотя норвежский конунг также был волен изменять старые законы и предлагать новые.

После того как строитель норвежской империи, решительный и твердый Хакон Старый сын Хакона, отправился в 1263 году в мир иной, конунгом стал его сын Магнус (ум. 1280), получивший затем прозвище Исправитель законов (дисл. lagaboe tir). Магнус показал себя мудрым и миролюбивым правителем, который старался по возможности не задевать национальную гордость исландцев. Он поддерживал исландскую автономию и согласился отозвать норвежскую книгу законов «Железный бок» (дисл. J'arns'ida), введенную в действие в 1271 году и очень непопулярную в Исландии. В 1280 году исландцам была предложена другая норвежская книга, «Книга Йона» [546] , которая сохраняла большое число традиционных положений «Серого гуся». Изначально исландцы и ее встретили в штыки, но после долгих дебатов и под давлением конунга лёгретта на альтинге 1281 года утвердила ее как основную книгу законов для Исландии.

В первые десятилетия после введения «Книги Йона» норвежский конунг старался не злоупотреблять своими полномочиями в Исландии, и на острове снова наступил период мира и относительного расцвета. В эти годы многие саги об исландцах впервые перешли на пергамент и засвидетельствовали для нас широкое распространение в Исландии понимания традиционных юридических процедур, государственного устройства и организации общества. Тем не менее, несмотря на мягкость (по меньшей мере попервоначалу) чужеземной власти, и социальные, и политические, и правовые традиции, укорененные в исландском обществе с эпохи заселения, постепенно уходили в прошлое. К началу XIV века в Исландии выросло уже два поколения людей, не знавших независимости от Норвегии.

В XIV веке начались изменения, повлиявшие и на базовое устройство экономики, и на окружающую среду. В двадцатые годы в Исландии появились новый источник дохода и новые рабочие места, связанные с крупномасштабным экспортом сушеной трески. В прибрежных регионах, расположенных ближе всего к рыбным местам в море, многие люди жили в необычном для Исландии достатке. Другие же регионы, напротив, переживали упадок — эрозия никуда не делась, а климат, который постепенно становился все холоднее, в XIV веке уже испортился всерьез. К 1350 году в Исландии начался малый ледниковый период, которому предстояло продлиться несколько веков. Это были недобрые времена. Лед теперь даже летом покрывал не самые высокие вершины, отчего температура на острове понизилась еще больше; близ северных и восточных берегов стали регулярно появляться крупные льдины, а порой лед окружал Исландию и с юга. Похолодание заставило исландцев полностью отказаться от выращивания злаков (впрочем, эта индустрия и в предыдущие века была скромной); сезон же роста травы, которую сушили на сено, чтобы зимой кормить скот, резко сократился. На фоне всего этого росла власть церкви, захватывавшей все больше и больше земли.

Поголовье коров и овец также снизилось, и многие землевладельцы отказались от скотоводства, перейдя к более рискованным, но менее затратным видам хозяйствования вроде рыбной ловли и охоты на тюленей (которых, однако, стало больше, так как их теперь все чаще приносило из Арктики на льдинах). В XIV и XV веках ситуация все ухудшалась, некогда независимые землевладельцы бросали свои хутора, отдавая наследные земли неуклонно набирающим силу местным лидерам и церкви. А в 1402 году, спустя пятьдесят лет после своих первых шагов в Европе, в Исландию пришла чума. Последствия эпидемии были катастрофические — погибло никак не менее трети населения. Но все это — дела совсем других времен. Славные дни народовластия, запечатленные на пергаментных страницах саг и законов, навсегда ушли в прошлое, и для исландцев XV века эпоха викингов была уже не более чем древней историей.