Чтение онлайн

Реформировать исландскую церковь было непросто прежде всего потому, что она не представляла собой, как в других странах, полунезависимое государство в государстве, а была общественной организацией с не очень ясным устройством и с самого своего зарождения находилась под контролем светских властей. Согласие церкви с приматом светского общества было формализовано в 1122–1133 годы, когда были впервые записаны законы о христианском ритуале и других вопросах веры, частично модифицированные специально для Исландии. [517] Эти законы, содержащиеся в разделе «Законы о христианстве» (дисл. Kristinna laga th'attr) «Серого гуся», а также отдельно записанные законы о десятине [518] определяли отношения церкви и светского общества. Как мы уже говорили в предыдущей главе, «Законы о христианстве» действовали в Лачужном холме до 1275 года, а в Пригорках — как минимум до 1354 года. Согласно им, епископ не имел фактически никакой власти и контролировал лишь внутреннюю жизнь церкви, следил за моральным обликом паствы и ее брачными обычаями. Даже когда «Старые законы о христианстве» были заменены «Новыми», епископы не получили права вести дела в суде, и правовые вопросы, связанные с нарушением христианских законов, а равно тяжбы, стороной в которых выступали священники, разбирались в светских судах. Епископ мог выступать судьей, только если речь шла о неповиновении священника своему церковному начальнику, но даже в этих случаях церковь обычно прибегала к помощи светских судов, ибо у нее не было никаких иных инструментов, чтобы обеспечить исполнение своих судебных решений.

Вслед за Торлаком сыном Торхалля второй исландский церковный реформатор, епископ с Пригорков Гудмунд сын Ари (в должности 1203–1237), попробовал добиться права самому судить своих священников и распоряжаться церковной собственностью. Усилия Гудмунда, как и усилия Торлака, в итоге ни к чему не привели. Как и Торлак, Гудмунд не сумел стать лидером единой исландской церкви и обеспечить себе широкую поддержку. На всем протяжении своего долгого конфликта со светскими лидерами Гудмунд не получал никакой помощи из Лачужного холма — ни от Пауля сына Йона, ни от его преемника Магнуса сына Гицура (в должности 1216–1237). Но, в отличие от Торлака, Гудмунд не стеснялся прибегать к насилию и всегда демонстрировал склонность держать подле себя всякую сволочь. Осенью 1208 года прихвостни епископа убили его главного противника, годи Кольбейна сына Туми. Кольбейн был самым уважаемым человеком на севере страны; именно он добился избрания Гудмунда епископом, хотя позднее они поссорились.

Гудмунд недолго радовался победе, так как с весны 1209 года все его начинания неизменно разбивались о разного рода союзы годи по всей Исландии. Несколько раз епископу Гудмунду приходилось бежать без оглядки из Пригорков и шляться нищим по окрестностям. Такое положение вещей не устраивало церковное начальство в Норвегии, и архиепископ дважды вызывал Гудмунда в Трандхейм. Проведя там в сумме целых восемь лет, Гудмунд не получил от норвежцев никакой поддержки. Вернувшись домой после первой отлучки в 1218 году, Гудмунд сменил цель и решил из борца за отдельную церковную правовую систему сделаться радетелем о нищих.

Гудмунд получил епископский сан в период, когда идеалы бедности и смирения вошли в моду в средневековой Европе. Гудмунда вдохновляли те же идеи, что воплощали в жизнь нищенствующие монашеские ордена и мятежное пуританское движение вальденсов в современной ему Франции. Поэтому он стал жить в нищете и бродить по северной четверти, окруженный толпой мужчин и женщин, среди которых были и священники, и вооруженные негодяи, и попрошайки, и воры, и иные персонажи подобного рода. Как отмечает исландский историк Йон Иоханнессон, как раз в эти годы — рубеж XII и XIII веков — в Исландии свирепствовал голод, и «нищих в дни епископа Гудмунда было столько, сколько их не видывали ни до, ни после». [519] Гудмунд старался при всякой возможности пускать все доходы своей епархии на благотворительность — и здесь он снова перешел дорогу годи и бондам, которые рассматривали пустоту, царившую в епископской казне вследствие его благотворительной деятельности, как доказательство его безответственности.

Светские лидеры регулярно разгоняли сопровождавший Гудмунда сброд и несколько раз сажали епископа под домашний арест. Борьба с Гудмундом шла более десятилетия, и в ней набрались опыта и силы те, кто потом стали «большими годи». Рост их престижа и власти, как обычно, произошел за счет простых землевладельцев и их прав. Бондов же епископ, скорее всего, настраивал против себя тем, что требовал кормить его «свиту». В главе 37 «Саги об исландцах» рассказывается, как Гудмунд в компании 120 прихлебателей шатался летом 1220 года по долине Дымов, что к востоку от Островного фьорда. Когда он решил повторно заглянуть на хутор под названием Хребет (дисл. M'uli), местные бонды, числом сорок, преградили ему путь. Гудмунд объявил, что хозяин Хребта одержим злыми духами, и отправился восвояси. Обошлось без рукоприкладства, но все же бонды вообразили, будто им грозит опасность, и позвали на помощь двух «больших годи» из соседних округ, Сигхвата сына Стурлы из Островного фьорда и Арнора сына Туми из фьорда Плоского мыса. Те, усмотрев здесь шанс прославиться и увеличить свой престиж, тотчас собрали людей и помчались в долину Дымов, где в итоге затеяли драку с епископской шайкой.

Хотя Гудмунд ничего и не добился для церкви, три десятилетия его более чем бурного епископства стали переломным моментом в истории Исландии. Конфликты, сопровождавшие каждый его шаг, дали сначала нидаросскому архиепископу, а затем и норвежскому конунгу первый предлог осуществить долгосрочное вмешательство в исландские внутренние дела. В разные периоды Гудмундова епископства то архиепископ, то конунг вызывали из Исландии в Норвегию обоих исландских епископов и многих годи. Как епископы, так и годи частенько попросту игнорировали эти требования предстать пред монархом (или архиепископом), однако дверь в Исландию уже была открыта. С начала сороковых по конец шестидесятых годов XIII века норвежский конунг раз за разом вмешивался в ее жизнь и сумел в итоге поколебать исландскую автономию. И все же Торлак и Гудмунд как нарушители спокойствия и борцы за права Вселенской церкви на территории Исландии были исключением. Саги уделяют Торлаку и Гудмунду больше внимания, чем другим, — но в этом, как мы понимаем, отражается природа сагового жанра с его особым интересом к нарушителям спокойствия, а не подлинная — вполне безобидная — роль епископов в исландском обществе.

Исландские священники как социальная группа тоже служили существенным препятствием для установления централизованной церковной власти, и, в частности, потому, что не формировали отдельную религиозную касту. Некоторые священники были верными сторонниками епископов, другие же (их, вероятно, было большинство) участвовали в общественной жизни на тех же основаниях, что и миряне, преследуя собственные корыстные интересы. За редкими исключениями священники были женаты, заботились о накоплении достойного наследства для своих детей и подчиняли свои церковные обязанности требованиям исландского светского общества. Они регулярно принимали участие в бесконечных исландских конфликтах и распрях в роли сторон, третьих лиц, посредников, союзников и так далее. Отлучив в 1208 году своих противников-годи от церкви, епископ Гудмунд сын Ари из Пригорков не добился ровным счетом ничего не только потому, что его не поддержал епископ из Лачужного холма, но и потому, что его проигнорировали священники его собственной епархии. Они преспокойно служили службы для отлученных Гудмундом от церкви людей даже после того, как сами были отлучены им вслед за ними. Так продолжалось несколько лет.

Ситуация в исландской церкви беспокоила нидаросских архиепископов уже не первое десятилетие, и в 1173 году архиепископ Эйстейн сын Эрленда послал письмо «епископам Исландии, годи и всему исландскому народу», в котором, среди прочего, говорил:

Впрочем, у архиепископа Эйстейна имелся враг посерьезнее, чем нечестивые исландские клирики, и звали его Сверрир сын Сигурда. Тот, заявив свои претензии на норвежскую корону и столкнувшись с неподатливостью архиепископа, изгнал его в 1180 году из Трандхейма, и поэтому в Исландии на его письмо никто не обратил внимания, так что в 1190 году новому архиепископу, Эйрику сыну Ивара, пришлось писать новое письмо. Он напоминал исландцам, принявшим сан, начиная с иподиаконов, что они не имеют права «принимать на себя такие тяжбы, которые требуется вести с боевым напором и оружием в руках». [521]

Участие исландских священников в распрях и судебных тяжбах подтверждается многочисленными примерами из «Саги о Стурлунгах». Так, в главах 30–36 «Саги о Лощинном Стурле» в подробностях описано, как и при каких обстоятельствах один вполне миролюбивый священник (и годи) по имени Пауль сын Сёльви, с хутора Дымный холм [522] в западной четверти, оказывается втянут в распрю, происходившую в конце XII века. О жизни Пауля рассказывается в ряде источников, в частности, в главе 9 «Саги о епископе Торлаке» говорится, что он был знаменит своим талантом хозяина, и богатство само текло ему в руки; он был одним из трех кандидатов на пост епископа в Лачужном холме в 1174 году. Распря, о которой идет речь, называлась «Дело о Распревом междуречье» (дисл. Deildartungum'al) по названию участка земли, из-за которого был спор, и заключалось дело в том, что некто решил оспорить права Пауля и его законнорожденных сыновей унаследовать ряд ценных объектов собственности за дочерью Пауля, которая сначала овдовела, а затем умерла, не оставив потомства. [523]

Выше мы рассматривали еще два случая из «Саги о Стурлунгах», когда священники принимали в распрях самое активное участие. В главе 10 мы обсуждали, как Гудмунд сын Ари, позднее епископ в Пригорках, а на момент соответствующих событий — просто священник и к тому же незаконнорожденный, принял на себя тяжбу об убийстве и выиграл ее. В главе 15 мы изучали, как священник по имени Эйольв сын Халля пытался с помощью полузаконных махинаций обеспечить дополнительное наследство своим законнорожденным сыновьям. Действия Эйольва не помешали ему стать кандидатом на пост епископа в Пригорках (он проиграл выборы 1201 года Гудмунду сыну Ари), а позднее — аббатом (недолговечного) монастыря на Топком хуторе.