Чтение онлайн

— Qu'e maravilloso (Как чудесно), — просияла моя мать.

Затем она перевела то, что Аарон сказал для Abuela (бабушки), и пожилая женщина, которой я была обязана своими слегка вьющимися волосами, тоже просияла. Честно говоря, Abuela была очарована Аароном с того момента, как он поприветствовал ее двумя поцелуями и сказал, как она, должно быть, гордится своей внучкой. Что, в свою очередь, тоже превратило меня в сияющую дурочку.

— Ты знаешь, — вмешался мой папа, — не все способны справиться с нашей Линой. У нее самое большое сердце в семье, но она может быть немного… — он замолчал, одна из его бровей приподнялась на лбу. — Ay, как это по-английски называется? — мой отец сделал паузу, его губы скривились от разочарования. — Она может быть…

— Тотальной дурочкой? — предположила Изабель, которая только что — очень кстати – воскресла из мертвых.

— Oye (Эй)! – воскликнула я.

В то же время мой отец ответил: — Нет. Не это, — он почесал в затылке.

— Вспыльчивой? — предложил Гонзало. — Неуклюжей?

Моя голова резко повернулась в его сторону.

Аарон напевал.

— До смешного упрямой?

Не потрудившись повернуться к нему, я ткнула его локтем в бок. Он нежно взял меня за руку и переплел наши пальцы вместе, положив их на стол. Я уставилась на наши сцепленные руки, и все возмущение мгновенно исчезло.

Затем Аарон опустил голову и тихо сказал мне: — Я не хотел, чтобы меня оставили в стороне.

Я посмотрела на него и увидела еще одну из тех улыбок, от которых у меня подкашивались колени. Что-то затрепетало у меня в животе. Проклятье.

— Gracias, всем вам, — пробормотала я.

Мой отец продолжал искать в уме то слово, которое, казалось, не помнил.

— Это все не то. Просто дай мне подумать.

Даниель прочистил горло, наконец-то приняв участие в разговоре.

— Что, если ты скажешь нам слово по-испански, и мы сможем перевести его, Хавьер? — предложил он.

Моя мама кивнула головой.

— Claro, usa el Google, Javier, — воспользуйся Гуглом, Хавьер.

— Папа, — сказала я ему со вздохом, — просто забей…

— Петарда, — выпалил он. — Наша Лина – маленькая петарда.

Все в порядке. На самом деле это было не так уж плохо.

— Итак, с ней может быть слишком трудно справиться. Зачастую.

Ох. Я немного расслабилась в своем кресле, моя рука осталась в руке Аарона.

— Она всегда болтает, как будто ей нужно слишком много сказать и недостаточно времени для этого. Или смеется так, будто ей все равно, что она разбудит спящую половину мира. Она также может быть немного дерзкой, и, видит Бог, она упряма. Но это все огонь. Страсть. Вот что делает ее нашей Линой. Наше маленькое terremoto (наше маленькое землетрясение).

Глаза моего отца засияли в свете нескольких ламп, которые включились, когда мы вошли в ночь. Что-то сжалось у меня в груди.

— И какое-то время все было не так. Вся эта легкость исчезла, и видеть, как моя дочь проходит через что-то подобное, было нелегко. Это разбило наши сердца. Затем она ушла, и даже если бы мы знали, что это было то, что она хотела и должна была сделать, наши сердца разбились еще немного.

К тому времени слезы навернулись мне на глаза, давление за ними усиливалось с каждым словом моего отца. С каждым воспоминанием, которое он откопал.

— Но это в прошлом. Сейчас она здесь, и с ней все в порядке. Счастливая, — моя мама протянула руку и взяла папу за руку.

Не в силах больше сдерживаться, я встала на дрожащие ноги и обошла стол. Когда я подошла к отцу, я обняла его и поцеловала в щеку.

— Te quiero, Pap'a (Люблю тебя, папа), — затем я сделала то же самое со своей мамой. — A ti tambi'en, tonta (И тебя), — все это время я сдерживала слезы, как будто от этого зависела моя жизнь. Я бы не стала плакать. Я отказывалась. — А теперь прекратите это, хорошо? Вы оба. Прибереги что-нибудь на завтра.

Когда я вернулась на свое место, я увидела, как моя рука потянулась к руке Аарона. Как будто она больше не представляла, что ее не держат в его руках. Поглощенная собственным жестом, мое сердце подпрыгнуло в груди, когда его рука встретилась с моей на полпути, соединив наши пальцы и поднеся их к своему рту, чтобы провести губами по тыльной стороне моей ладони. Все произошло так быстро, что к тому времени, когда все закончилось и наши сцепленные руки легли на стол, я бы не узнала, что это действительно произошло, если бы не обжигающий отпечаток его губ на моей коже.

Затем заговорила моя мама, возвращая мое внимание к ней: — Я так счастлива, что ты дома, cari~no (милая), — затем ее взгляд остановился на Аароне. — И видеть тебя такой, — ее улыбка стала шире, печаль исчезла.

Укол вины пронзил меня изнутри, за ним последовало что-то знойное и плотное. Что-то, что на вкус было похоже на сожаление и надежду.

— На мгновение я подумала, что она на самом деле не приведет тебя, Аарон. Я даже усомнилась, настоящий ли ты, — она усмехнулась, и я поклялась, что мои легкие перестали работать на мгновение. Ее взгляд встретился с моим, на ее лице появилась легкая улыбка. — Не смотри на меня так. Ты никогда не рассказывала ни о ком, с кем встречалась, и не привозила никого домой из Нью-Йорка, когда несколько раз возвращалась. И все это было так… неожиданно.

— Честно говоря, hermanita (сестренка), — вмешалась Изабель с подозрительным интересом, — мы думали, что ты закончишь как одна из тех старушек, которые посвятили свою жизнь кучке кошек. Но вместо кошек это должна была быть рыба. Или… гекконы, потому что у тебя аллергия на кошачью шерсть, — она хихикнула. — Мы постоянно говорили об этом на семейных собраниях.

— Спасибо за веру, — пробормотала я, а затем показала язык в направлении моей сестры. Я не могла поверить, что они говорили такие вещи с кем-то, с кем, по их мнению, я встречалась. Или еще лучше, с кем-то, с кем, как они знали, я встречалась, сидя прямо тут. — Мне повезло, что у меня есть ты.

Пальцы Аарона сжали мои немного крепче, и я почувствовала, как мои пальцы ответили на этот жест.

— Нет, мы не говорили о таких вещах, — твердо возразила моя мать, бросив взгляд на другую дочь. —Перестань дразнить свою сестру, Изабель. Завтра ты выходишь замуж.

Изабель нахмурилась.

— Какое это имеет отношение к…

Мама взмахнула рукой в воздухе, отклоняясь от моей сестры.

Я хихикнула, наблюдая, как она скрестила руки на груди.

— Мы никогда не думали, что ты останешься одна, Лина. Но мы боялись, что тебе будет одиноко, — она посмотрела на Аарона, и ее взгляд смягчился. — И зная, что это не так, что тебе есть на кого опереться и к кому вернуться домой, может быть, даже назвать домом однажды, заставляет меня немного лучше спать по ночам.