Чтение онлайн

Наконец медсестра открывает глаза.

— Я никак не могу его почувствовать. Возможно, он очень крепко спит.

Я пристально смотрю на нее. Мы еще не узнавали пол. Я пытаюсь заговорить, но у меня слишком сдавливает горло.

— Я пойду и позову своего коллегу, чтобы у нас была еще одна пара глаз. Пожалуйста, не паникуйте. Иногда это означает, что нам нужно немного подождать, пока ребенок не проснется.

Я никогда не думала о младенцах, которые спят или бодрствуют в животе матери. От того, что малыш спит, мой разум закручивается спиралью, а сердце переполняется слишком большим количеством эмоций, чтобы их переварить.

Боаз кладет руку на плечо Стирлинга.

— Я должен был дать больше.

Стирлинг качает головой.

— Дело не в этом.

В тот момент я невероятно благодарна ему за то, что он не говорит Боазу, что я не пила аликорн. Теперь это кажется самым высокомерным поступком в мире. Мое единственное оправдание — это вина, которую я испытывала за то, что взяла что-то настолько особенное.

Довольно жалкое оправдание, на самом деле.

Стирлинг раздевается и залезает в воду вместе со мной, пока Боаз звонит Сапфи и Найту. Я невероятно благодарна за возможность откинуть голову на крепкое плечо Стирлинга и закрыть глаза. Однако беспокойство от этого не проходит. Оно просто загнано немного в тень, готовое наброситься, когда медсестра возвращается с еще двумя наядами на буксире.

Высокая наяда постарше с ярко-голубой кожей и глубокими золотистыми глазами садится на край горячей ванны.

— Давай взглянем на эту малышку, — ее голос такой же теплый, как и ее глаза.

Я пытаюсь сесть, но она наклоняется.

— Не нужно двигаться, моя сладкая. Расслабься.

Я замираю, насколько могу, даже задерживаю дыхание, когда она обхватывает руками мой животик и закрывает глаза.

Ей не нужно ничего говорить. Когда она открывает их, золотистые глаза становятся тускло-серыми, и в них так много печали, которую я узнаю.

— Прости, сладкая. Плохие новости.

Я киваю.

— Скажите мне.

Она вздыхает, вытирая руки о длинный белый фартук.

— Его жизненная сила настолько слаба, что я даже не уверена, есть ли она вообще. Иногда бывает трудно отличить мать от ребенка, особенно когда мать не обладает врожденной магией.

— Он тоже человек! Это имеет значение? Поэтому ты его не чувствуешь?

Она хмурит брови.

— Возможно, именно поэтому искра такая слабая, но она должна быть сильнее в любом случае. Прости, моя сладкая, но я не уверена, что мы можем что-то сделать. Наша магия только способствует появлению ребенка. Но не вернуть его, — она бросает многозначительный взгляд на Стирлинга.

— Есть ли какая-нибудь опасность для Джейд? — спрашивает он.

— Пока нет. Если ребенок умер, но роды не начнутся, существует опасность заражения. Еще есть небольшая опасность осложнений при родах даже при мертворождении, но это то, с чем мы можем помочь.

Он кивает. Целуя меня в макушку, он поднимает меня со своих колен, оглядываясь в поисках Боаза.

— Побудешь с ней?

— Куда ты? — я пытаюсь выбраться из бассейна, но Боаз залезает и быстро сажает меня к себе на колени.

Стирлинг наклоняется и целует меня в лоб.

— Я должен кое-что сделать. Но обещаю, все будет хорошо. Ты мне доверяешь?

Потом я вспоминаю.

— Я сохранила аликорн! Он дома. Теперь я могу его выпить? Он поможет?

— Поможет, — голос Боаза нежнее, чем я когда-либо слышала. — Стирлинг прав. Все будет хорошо.

Я расслабляюсь в его объятиях и глубоко вздыхаю.

— Спасибо.

Боаз гладит меня по волосам.

— Мы с тобой, Джейд. Все будет хорошо.

Стирлинг

Я бросаю последний взгляд на Джейд, уютно устроившуюся в объятиях Боаза в горячей ванне. Я ненавижу, что мне нужно оставить ее, даже на то короткое время, которое потребуется, чтобы добраться домой и вернуться, но, возможно, это наш единственный шанс спасти ребенка. По пути из рощи я увлекаю старшую наяду за собой в сторону.

— Сколько это займет? — я говорю тихо, не желая, чтобы Джейд услышала.

Она не приняла его, когда я предлагал раньше, и я боюсь, что она отвергнет мой дар, если узнает, чего мне это будет стоить на этот раз.

Темно-синие брови старшей женщины хмурятся.

— Теперь даже аликорна может быть недостаточно, — она мягко кладет руку мне на плечо.

— Я знаю. Но я должен попытаться.

Она поджимает губы.

— Целого рога может хватить.

Я киваю.

— Спасибо. Спасибо, что позаботились о них. Я вернусь, как только смогу.

Она останавливает меня, когда я поворачиваюсь, чтобы уйти.

— Инструменты у нас здесь.

Я вздыхаю.

— Я принесу и то, что мы сохранили. Я хочу дать им максимальный шанс.

Наяда сжимает мою руку.

— Поторопись.

С этим леденящим душу и подгоняющим меня словом, я несусь всю дорогу домой, врываюсь в дверь, кричу, прежде чем до меня доходит, что Блисс, вероятно, спит.

Черт.

Сапфи взбегает по лестнице и обнаруживает, что я разбираю шкаф в своей комнате.

— Что случилось? С ней все в порядке?

Я качаю головой.

— Будет в порядке. Мне просто нужно найти, где она… — я вытаскиваю большой свитер из шкафа со стороны Джейд, и на пол вываливается контейнер с десятью пакетиками порошка тонкого помола.

Сапфи ахает.

— Это…?

— Ага.

— О, нет, — ее голос тихий. Внезапно она поворачивается, чтобы уйти. — Я возьму Блисс и Найта. Мы тоже идем.

Они уже забираются на заднее сиденье машины, когда я заворачиваю колпачок обрубок своего рога и бросаю сумку в багажник. Я сажусь на переднее сиденье и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на них всех.

— Готовы?

Глаза Сапфи расширяются, и она смотрит мне в лоб.

— Стирлинг, твой рог!

— Оно того стоит, — я поворачиваюсь обратно к рулю, заводя двигатель, чтобы избежать спора, который, боюсь, начнется с Найтом.

Однако он ничего не говорит. Просто воркует с Блисс в ее автокресле, когда я выезжаю с подъездной дорожки.

Как только я останавливаю машину, то распахиваю дверцу и выскакиваю наружу, не дожидаясь остальных, галопом несусь по дорожке. То, что я нахожу, когда добираюсь до поляны, останавливает мое сердце на одно ужасающее мгновение.

Джейд лежит в воде, откинув голову на плечо Боаза. Она совершенно неподвижна.

Боаз поворачивается и улыбается мне.

— Спит. Пока она остается в воде, судороги не возвращаются, и у нее больше не идет кровь.