Чтение онлайн

Санти

Времени не существует на дне бутылки. Минуты превращаются в часы, а часы - в дни. Одиночество учитывает не столько тиканье часов, сколько налитие напитка.

Тяжело опустившись за свой стол, я оставляю свой бокал на время, достаточное для того, чтобы снять обручальное кольцо. Зажав его между большим и указательным пальцами, я ставлю его на стол и еще раз вращаю. Я смотрю, не моргая, как он вращается головокружительными кругами, только для того, чтобы с каждым оборотом терять интенсивность.

Опрокидываю свой полупустой бокал обратно, я пью, наблюдая за его борьбой с гравитацией. Я ненавижу каждый сбивчивый звон, когда он парит над черным лаком, пока, наконец, не уступает неизбежному и с грохотом не останавливается.

Нахмурившись, я решаю бросить кости и сыграть два на два, когда дверь моего кабинета со скрипом открывается, а затем знакомый голос зовет меня по имени.

– Санти?

Я не утруждаю себя поднятием глаз.
– Ты знаешь, что такое центростремительная сила, Лола?

Она хихикает.
– Полагаю, на нашем злополучном семейном ужине мы установили, что наука - не мой конек.

Уголки моего рта подергиваются. Я чувствую себя непривычно — некомфортно — как будто это скорее непроизвольная реакция, чем эмоция.

Сжимая кольцо в руке, я подтягиваю его к краю стола и поднимаю.
– Это то, что заставляет все вращаться по кругу, но, как и все остальное, как долго это длится, зависит от силы. Чем крепче захват, тем дольше он вращается, но в какой-то момент ты больше не можешь держаться. Ты должен отпустить его и смотреть, как он падает .

– Впечатляет. Полагаю, ты только что разрушил дебаты о соотношении мускулов и мозгов.

Я поднимаю подбородок и вижу, что моя сестра стоит, прислонившись плечом к дверному косяку и приподняв бедро. На ней свободное желтое платье, которое, как я мрачно отмечаю, подходит к ее исчезающим синякам.

– Что это значит?
– Спрашиваю я, возвращая свое внимание к золотому кольцу.

– Смысловые стереотипы почти всегда основаны на невежестве. Плохой крутой парень с IQ куска мыла… Четырехглазый ботаник с умом дьявольского гения… Все это широкие обобщения.

Мое тело напрягается, красный цвет застилает мое и без того затуманенное зрение.
– Возможно, этим широким обобщениям следует уделить больше внимания. Тогда признаки не пропущены. Люди не пострадают.

Бормоча проклятия себе под нос, Лола приглашает себя в мой кабинет, стоя над моим столом, как личный надзиратель за чувством вины.
– Санти, ты никак не мог знать о Монро Спейдере. Никто из нас не знал. Черт возьми, этот ублюдок тоже вел дела прямо под носом у Эдьера Грейсона, и он ничего не заподозрил...

Я поднимаю на нее взгляд.
– Не помогает.

– Ладно, может быть, это была не самая лучшая аналогия, но ты понимаешь, что я имею в виду. Единственный, кто винит тебя в том, что ты не раскусил Спейдера, - это ты.

Тогда, возможно, каждому следует взять несколько уроков причинно-следственных связей.

Я стискиваю зубы.
– Я босс. Я муж. Я брат...

– Dios mio!
– стонет она.
– Ты тоже человек, Санти, несмотря на то, во что тебе хотелось бы верить.

Это спорно.

Многие сказали бы, что я такой же бесчеловечный ублюдок, как Спейдер и Заккария.

Я снова поднимаю бокал, не отрывая взгляда от своего кольца. Это тонкий намек на то, что ей следует уйти тем же путем, каким она вошла, но, конечно же, это Лола. В ее словаре нет слова "Деликатность". Очевидно, расстояние тоже, потому что она, не спрашивая, предлагает себе сесть напротив меня.

Выражение ее лица напрягается.
– Ты ужасно выглядишь.

– Gracias.

Это должно быть саркастично, но где-то в этом есть неуместная нотка гордости. Хорошо. Теперь внешнее соответствует внутреннему. Я уже несколько дней не утруждал себя бритьем, а мои брюки и наполовину застегнутая рубашка видели больше, чем несколько бутылок Аньехо.

– Как долго ты отсиживаешься в этом офисе?

Хороший вопрос. Тот, над которым я не собираюсь ломать голову, пытаясь понять.

Помешивая янтарную жидкость в бокале, я пожимаю плечами.
– Несколько часов? День? Черт, я не знаю.

– Попробуй два, - резко говорит она.
– Я пытаюсь дозвониться до тебя два дня, Санти.

Сорок восемь часов вращающихся колец и тишины. И дерьмовая тонна текилы...

Мое последнее связное воспоминание - о моей кровной клятве Талии. Услышав, как закрылась дверь пентхауса, все, что я помню, - это как хватаю первую попавшуюся бутылку и захлебываюсь в ней.

– Ничего личного, бормочу я, потакая себе медленным глотком.

– Ничего личного? Наклоняясь вперед, она щелкает пальцами у меня перед носом.
– Ты, сука, заблокировал меня. Твой новый привратник чуть не получил ногой по заднице за то, что не позволил мне увидеть тебя.

Мой новый привратник просто выполнял приказы. Что, очевидно, Лола восприняла так же, как и увольнение с поста моей секретарши. Через пару дней после возвращения в Нью-Джерси моя упрямая сестра попыталась возобновить свои обязанности. Я прервал ее стажировку не для того, чтобы вести себя как придурок. Ей нужно было перестать заботиться обо всех остальных и хоть раз немного отдохнуть, черт возьми.

За все хорошее, что сделано.

– Я был не в настроении принимать гостей.

– Даже семья?

– Особенно семья.

Мой отец, если быть точным. Я почти не помню, как он ворвался в мой пентхаус и обнаружил меня без сознания на диване. Приложив некоторые согласованные усилия, я, вероятно, смог бы связать вместе несколько связных слов, прежде чем они с мамой уехали в Мексику, но меня не интересовала его жалость.

Мне не хотелось крутить этот нож.

Однако это не помешало ему сказать несколько последних слов отеческой мудрости.