Чтение онлайн

– Значит ли это, что ты собираешься прекратить попытки убить отца?
– осторожно спрашивает она, и в ее арктическо-голубых глазах вспыхивает надежда.

Эти гребаные перемирия приведут меня к смерти.

Выдвигая ящик стола, я достаю серебряный браслет, который хранил для нее.

– Мой браслет!
– говорит она, задыхаясь.

– Моя единственная любовь возникла из моей единственной ненависти, - декламирую я, глядя на надпись. Последние несколько дней я до смерти анализировал эти слова. Прокручиваю их в уме, только чтобы прийти к тому же выводу.
– У тебя когда-нибудь возникало чувство, что все это было предопределено?
– Спрашиваю я ее, вкладывая браслет в ее протянутую руку.

– Каким образом?

– Говорят, любовь и ненависть - это просто разные стороны одной медали. Отражения друг друга, разделенные долей градуса. Вся эта ненависть между нашими семьями на протяжении всех этих лет… Ты когда-нибудь задумывалась о том, что это был только вопрос времени, когда монета перевернется? Согнув указательный палец, я провожу им по кольцу, все еще надетому на моем большом пальце.
– Что наша единственная любовь всегда должна была проистекать из нашей единственной ненависти?

Наклонив голову, Лола надевает "Серебряное обещание" Сандерса обратно себе на руку, продолжая обдумывать мою философскую чушь.

– Я не думаю, что война предопределяет любовь, Санти, - наконец говорит она.
– Я думаю, любовь - это то, что все заканчивает. Понимающе улыбнувшись мне, она поворачивается к двери.

– Chaparrita.

Остановившись, она оглядывается через плечо.
– Да?

Я скриплю зубами, незнакомый вкус смирения - горькая пилюля. Я всегда считал это недостатком, бессмысленной чертой характера, которую я никогда не утруждал себя усвоением. Но ради нее — ради Талии — я готов попытаться.

– Felicidades.

В ответ на мои поздравления лицо моей сестры озаряется. Открывая дверь, она оставляет меня в раздумьях.
– Позволь ей самой разобраться в себе, Санти. Подожди ее.

Когда дверь за ней тихо закрывается, я снимаю кольцо с кончика большого пальца, возвращая его на законное место на безымянном пальце левой руки.

– Siempre.

Талия

– Ужин сегодня за мой счет. Специальное блюдо без глютена. Есть желающие?

Я отрываю взгляд от мрачного горизонта Нью-Йорка и вижу Эллу, стоящую в дверях гостиной и размахивающую передо мной парой меню на вынос.

– У Gio's дерьмовый выбор начинок, но в Маленькой Италии готовят довольно посредственную маргариту, - добавляет она, хмуро глядя на них.
– Если подумать, они оба дерьмо. Следующим летом мы с тобой отправляемся в двухнедельную поездку в Рим. Мы собираемся найти кафе рядом с каким-нибудь крутым местом, вроде Пантеона, и целый день есть настоящие блюда ... Она в ужасе замолкает, когда осознает, что сказала.
– О боже, Талия, я не подумала... Италия - последнее место, которое ты когда-либо хотела бы увидеть снова.

– Прекрати, пожалуйста. Сбрасывая свое серебристое одеяло, я поднимаюсь с дивана у окна, где провела большую часть последних сорока восьми часов, и нежно обнимаю ее.
– Нельзя винить целую страну за зло, совершенное одним человеком.

– За исключением Муссолини… Эй, мы что, снова вернулись ко всей этой истории с диктатурой?

Ее шутка не выдерживает критики. Точно так же, как мой рот, который, кажется, больше никогда не изгибается ни в ту, ни в другую сторону. Это возвращает меня к той ночи, когда я впервые встретила Санти, когда я бросилась на встречу с Барди, оставив ее бороться со сроками, пока я боролась со своей совестью.

– Поговори со мной, Талия, - бормочет она мне в волосы.
– Ты медленно умираешь внутри. Я вижу оттенки синего в твоих глазах. Ты сказала, что заблудилась в Нью-Джерси, но я думаю, что здесь ты заблудилась еще больше...

Без него.

Я замечаю обручальные кольца у себя на пальце, и мое сердце замирает.
– Это не из-за Санти, Элла. Это из-за меня.

Она кивает, притворяясь, что понимает. Черт возьми, даже я сама этого не понимаю. Я не знаю, как восстать из пепла.

Чтобы компенсировать это, она обнимает меня крепче, и я сохраняю все это в памяти — ее мягкость, ее силу… Я всегда брала у нее уроки мужества. Моя сестра жила в сущем аду одиннадцать лет, с тех пор как ей поставили диагноз "Волчанка". Я живу в своем аду ровно пятнадцать дней и считаю.

Хотя кажется, что это длится целую вечность.

– Лучше бы они взяли меня вместо этого, - бормочет она.

– Я бы умерла тысячу раз, если бы они это сделали, - яростно говорю я.

Она отстраняется и убирает прядь волос с моих глаз.
– Я всегда буду винить себя, Талия. Я знала, что Барди - придурок, но я все равно принимала его дурацкую выпивку и внимание. Если бы я не была такой униженной из—за Эдьера и этого...

– Если бы это было не в ту ночь, это было бы в какой-нибудь другой раз, - быстро перебиваю я.
– Наши карточки были помечены еще до нашего рождения. Каким-то образом я заставляю себя улыбнуться и сменить тему.
– Когда ты снова возвращаешься в колледж?

– На следующей неделе летняя сессия. Ты не думала, может быть, снова начать со мной?
– с надеждой спрашивает она.

Никаких шансов.

Я могу только представить реакцию Санти, если бы он узнал, что в обозримом будущем я буду тусоваться с кучей парней из студенческого братства. Может, прямо сейчас мы и разлучены, но черный внедорожник, который постоянно припаркован возле моей квартиры, говорит мне, что я ушла, а не забыта. Его присутствие все еще окутывает меня, всю дорогу от Нью-Джерси.

– Я не уверена, что колледж для меня, Элла. Не после... Я замолкаю, беспомощно пожимая плечами.

Не странно ли, что вы делите свою жизнь на подразделы? Крупные события способны разделить вашу душу на прошлое и настоящее.

– Ты хотя бы подумаешь об этом?

– Конечно, - лгу я.

Она бросает на меня взгляд. Она понимает, что это глупая уступка, когда слышит ее.

– Итак, пицца готова. Как насчет китайской безглютеновой? Она снова показывает брошюры с едой на вынос.