Чтение онлайн

— Ладно, у вас свой директор. Кстати, что ему от меня нужно-то было?

— Многое, Николай Трофимыч. И ремонт, и оборудование. Стыдно смотреть — не училище, времянка какая-то! Оттого и ребята чувствуют себя там как на вокзале: перебыть и уехать. И оттого они каждый сам по себе, и дружба у них временная...

— Да, Михаил Иваныч, на вид ты прост, а хитрости в тебе! — проговорил директор, не заметив, как перешел на «ты».— Передай своему директору... Как его звать?

— Сергей Николаевич.

Директор записал.

— Передай, чтоб позвонил мне завтра за полчасика до начала рабочего дня, пока секретарша не пришла. Понял?

— А как насчет моего предложения?

— Записал.

— Учтите, при таком порядке ребята на практике будут в бригаде самыми лучшими помощниками, всю мелочовку сделают, общий интерес будет действовать! А практика скоро, Николай Трофимыч...

— Ох и настырный ты человек! — рассмеялся директор.— Поставлю твое предложение на ближайший совет.

21.

Таня почувствовала, что Саша расстроен. Вероятно, он волнуется перед встречей со своей школой.

— Никто не знает, что ты придешь. Вот удивятся! Открою тебе секрет: в классе половина девчонок были в тебя влюблены. Ты догадывался? Хотя, говорят, мальчишки никогда ничего не замечают. Это правда? А вы между собой говорите о девчонках?

Она тараторит. Он отвечает рассеянно, невпопад. Шесть часов — улицы полны народа, они пробираются как сквозь живой лес. Иногда теряют друг друга. Она не перестает болтать. Его это раздражает — у него на душе скверно.

— Вообще у нас масса перемен. Директриса на пенсии. Вместо нее временно завуч. А завуча замещает наша Анна Семеновна. А географа Петра Ивановича выбрали в областную экологическую комиссию, и он заставляет всю школу работать на расчистке берега...

— Что ты все трещишь! — говорит он резко.

Она умолкает. Некоторое время идут молча. Обиделась? Подумаешь! Перед самой школой она робко спрашивает:

— У тебя неприятности?

— У меня все нормально.

— Ну и прекрасно!

Они входят в школу раздельно и расходятся в разные стороны.

Школа встречает знакомым запахом, пением дверной пружины, и уборщица тетя Груня все так же старается сделать строгое лицо, но никто этой строгости не боится. Чувствуется предпраздничное волнение: в невидимой беготне по коридорам, в перекличке с этажа на этаж. Из библиотеки торжественно выносят портрет Блока. Все так близко и так уже далеко. Саша решает тотчас же уйти. Натыкается на Лаптева.

— Прекрасно! — говорит Лаптев, не удивившись, точно видел вчера, и ухватывает его за рукав: — Шубин, помоги повесить портрет, иначе они его уронят.

С глупейшим видом помогает Саша девчонкам из 9 «А» вешать на сцене портрет. Когда он, красный от смущения, соскакивает со стула, раздаются шумные аплодисменты. Только теперь он заставляет себя посмотреть в зал — он полон, все места заняты. Но слышен командный голос Анны Семеновны, и в одном из рядов потеснились, оттуда ему машут руками. И вот он сидит, намертво зажатый, встроенный в единое дыхание зала.

На сцене Лаптев, бледный, с мешками под глазами, прижимает к груди томик стихов Блока, тихо говорит:

Опять, как в годы золотые,

Три стертых треплются шлеи,

И вязнут спицы росписные

В расхлябанные колеи...

Россия, нищая Россия,

Мне избы серые твои,

Твои мне песни ветровые —

Как слезы первые любви!

Саша думает о Тане. Он же понимал, что она его жалела, помогала справиться с волнением. Она ждала от него откровенности, искренности. Но его словно бес толкал...

А вечер шел отлично — читали стихи. Юра Прокопович прочитал в заключение стихотворение с лермонтовским эпиграфом:

За всё, за всё тебя благодарю я:

За тайные мучения страстей,

За горечь слез, отраву поцелуя,

За месть врагов и клевету друзей;

За жар души, растраченный в пустыне...

Это было удивительно: Саша не обнаружил в себе ни обиды на Юру, ни зависти. А стихи говорили: ты еще молод, впереди вся жизнь, жизнь тем и прекрасна, что нет радости без грусти и счастья без горя.

О, весна без конца и без краю —

Без конца и без краю мечта!

Узнаю тебя, жизнь! Принимаю!

И приветствую звоном щита!

Принимаю тебя, неудача,

И удача, тебе мой привет!

В заколдованной области плача,

В тайне смеха — позорного нет!

Принимаю бессонные споры,

Утро в завесах темных окна,

Чтоб мои воспаленные взоры

Раздражала, пьянила весна!

Принимаю пустынные веси!

И колодцы земных городов!

Осветленный простор поднебесий

И томления рабьих трудов!

И встречаю тебя у порога —

С буйным ветром в змеиных кудрях,

С неразгаданным именем бога

На холодных и сжатых губах...

Саша ждал Таню во дворе. Она вышла с шумной гурьбой девчонок. Он подошел и открыто взял ее за руку. Кто-то из девочек сказал:

— Цезарь, обожжешься!

Это старое школьное прозвище было даже приятно. Он не ответил, просто увел ее, и она послушно пошла за ним.

Саша горячо говорил, что выбрал трудную судьбу — он будет бороться за правду. И жизнь его, возможно, будет полна лишений, даже опасностей. Он не подозревал, как опасность близка!