Чтение онлайн

— Миша, очнись! — властно сказала она.— Как полотенце согреется, смачивай и меняй. Я малину заварю...— Она побежала в кухню, загремела там посудой.

Михаил Иванович дотронулся до полотенца — оно почти мгновенно высохло. Негнущимися руками снял его, окунул в холодную воду, снова положил ребенку на лоб.

Холод помог, глаза Вани остановились на нем:

— Дедушка, он больше не придет?

— Кто, Ваня?

— Кот здоровенный...

Мальчик нашел руку деда, вцепился.

— Нет, Ваня! Спи.

Михаил Иванович держал горячую ладошку, и от этого прикосновения сердце сжималось, хотелось обнять, прижать, защитить... От кого или от чего? От жизни? Вспомнились мальчишки из училища... Пойдет Ваня в школу, потом в такое вот училище — кто ему там встретится, как сложится, сумеет ли постоять за себя? И каким он будет? Ответов нет. Ответит жизнь. А может быть, придет Ваня на его завод? Найдет себе товарищей..

Елена Петровна принесла чай, банку с малиновым вареньем. Умница наша бабуля! Всегда у нее на случай все вперед приготовлено. Елена Петровна подставила стул, присела рядом.

— Заснул?

— Спит.

— Слава богу, сон вылечит.

14.

Пропажа «подметного письма» вызвала переполох еще больший, чем его появление. В кабинете директора собрались все.

— Наши бандиты дошли до ручки! — с возмущением говорила Клочкова.— Если у заместителя директора крадут из кабинета, из портфеля, я больше ни за что не ручаюсь!

— Антонина Глебовна, зачем же так — «бандиты»! — Лицо у директора сделалось обиженным.— У нас нормальное училище. И воспитательная работа поставлена неплохо — вон сколько вы мероприятий провели! А сами себя сечете... Кто-то один... Кто написал, тот и выкрал.

— Но это же уголовщина, Сергей Николаевич! — не успокаивалась Клочкова.

— Не знаю... Может быть, мальчишество.

— И я так подумал,— неожиданно поддержал Купцов.— Я тогда погорячился, потом поостыл маленько. Решил сегодня письмо это дурацкое разорвать и забыть. Но вот осечка вышла.

— Осечка! Я вижу, вы все хотите спустить это дело на тормозах. Нет, Сергей Николаевич, не допущу! В училище подпольная организация, а не кто-то один. Народные мстители! И кому же они мстят, позвольте вас спросить? Учителям? Мастерам? Нам с вами? Я отвечаю за воспитательную работу и я обязана этот нарыв вскрыть!

Михаил Иванович внимательно смотрел и слушал. Что-то другое занимало его в этом споре...

— Извините, пожалуйста,— сказал он,— я человек новый, не во всем могу разобраться... Но все ж таки, о чем там предупреждает письмо Эдуарда Федосеича?

Купцов встрепенулся:

— Я уже говорил, не знаю.

— И не догадываешься?

Купцов подозрительно посмотрел на него.

— Может, ты знаешь, Михаил Иванович?

— Да нет, откуда мне...

— И мне неоткуда! — отрезал Купцов.

И Михаил Иванович понял: Купцов знает. Не договаривает. Не хочет. У директора вид был глубоко несчастный, будто он попал в лабиринт и мечется в поисках выхода.

— Антонина Глебовна, чего же вы хотите? В милицию снова идти? Не с чем, документ пропал. Искать автора? Но как? Пригласить сыщика, чтоб он нам душу наизнанку вывернул и всех перебудоражил?

— Значит, нужно собрать общее собрание.

— И что вы им скажете? Про подпольную организацию? Подогреете нездоровый интерес: запретный плод. Нет и нет!

— Хорошо, не хотите собрания, допрошу по одному.

Секретарь партбюро поднял голову:

— Только, Антонина Глебовна, ты не того... Не запугивай. Чтоб, знаешь, в духе времени. А то пойдут жалобы... И вообще...

Клочкова оскорбилась:

— Что ж я, по-твоему, пытать их собираюсь? Сергей Николаевич, я прошу меня оградить! — закончила она рыдающим голосом.

Директор схватился за голову.

— Да перестаньте вы! Петр Дмитрич, к чему это? И вы, Антонина Глебовна, нельзя же так! Ну вот, слезы. Какая вы, право. Все, товарищи! Договорились. Антонина Глебовна поговорит с ребятками, нам расскажет, и решим, решим, не впопыхах, знаете ли. Эдуард Федосеич, задержитесь, тут звоночек был любопытный от одной фирмы...

В коридоре, дождавшись, когда Петр Дмитрич, буркнув «пока!», уйдет к себе, Михаил Иванович остановил Клочкову:

— Если не очень спешите...

— Очень не очень, какое это имеет значение? Я не завтракала, не обедала, но это никого не касается, я же кляча! Да, за два года работы в этом училище я превратилась в клячу! Директор — добрая душа — всех распустил, каждый делает что хочет. В училище принимают всех, кого выметают из нормальной школы. Каждый день ЧП, сегодня было уже три звонка из милиции — вчера наши кого-то избили, где-то нахулиганили, только что в старшей группе двое подрались... Сколько мне лет, по-вашему? А? Нет, вы скажите, сколько мне лет?

— Ну я не знаю,— растерялся Михаил Иванович.— Я думаю, лет тридцать, а?

— Двадцать четыре! — торжествующе закричала Антонина Глебовна.— Двадцать четыре, а я уже старуха. Воспитание? А вы попробуйте! Ну, ладно, это мои проблемы, они никого не волнуют. Какое ко мне дело?

— Хочу попросить вас подождать денька два-три, никого из нашей группы не вызывать...

Клочкова уставилась на него.

— Не поняла.

— Хочу с этими огольцами разобраться, так сказать, в спокойной обстановке.

Лицо у нее просветлело. Но спросила недоверчиво:

— Вы что, хотите мне помочь?

— Именно.

Она схватила его за руки, судорожно сжала.

— Нет, вы серьезно?

— Серьезнее не бывает.

Она нервно рассмеялась.

— Не подумайте, что я плакса. Просто не привыкла — здесь все считают, что воспитывать должна я, одна я. За это мне, мол, зарплату платят. Другим не до того — они обучают. Профессию дают они, знания дают они, оценки и разряды — они. И учащиеся так же думают и относятся — ведь потом, на работе, платить им будут за разряд, а не за вежливость.— Она махнула рукой.

Михаил Иванович увидел, что перед ним задерганная, смертельно усталая молодая женщина.

— Семья у вас есть?

Она отрицательно покачала головой и, улыбнувшись ему сквозь слезы, не простившись, пошла по коридору. Почувствовал, что сейчас не следует продолжать разговор. Но то, что продолжение будет, он знал.

15.

Через несколько дней снова ЧП: пропал патрон с единственного в училище станка с числовым управлением. Станок этот в торжественной обстановке был передан училищу года два назад. Об этом сообщила заводская многотиражка. На снимке директор завода возле станка пожимает руку директору училища. Заголовок: «Начинаем техническое оснащение нашего ПТУ». Директор завода на районной конференции эффектно обыграл этот королевский подарок, чем сорвал аплодисменты. Партком завода упомянул станок в справке о выполнении решения Пленума. Комитет комсомола осветил сие деяние в отчетном докладе секретаря как эпохальную инициативу комсомольцев. На том и обрубилось. Больше директор училища директора завода в глаза не видел, хоть и просился на прием неоднократно,— на заводе шла реконструкция, и им стало не до ПТУ.