Чтение онлайн

Станок прибрал к рукам мастер Купцов. Директор училища гуманитарий, преподаватель истории, в технике разбирался на уровне журнала «Техника молодежи» и доверял Купцову безоглядно. А тот позволял лишь демонстрировать станок как иллюстрацию к теоретическим занятиям, а к работе допускал только членов своей привилегированной бригады.

Купцов, взбешенный, ворвался на урок истории как раз в тот момент, когда Сергей Николаевич обсуждал с группой исторические аспекты экономической реформы.

До последнего времени Сергей Николаевич был беззаветно предан истории. Он страстно верил, что история помогает людям предотвращать ошибки, строить будущее целесообразнее и человечнее прошлого. Ну конечно же, вся история человечества — лишь непрерывное стремление к гармоничным экономическим отношениям. Все остальное — несущественно. Стоит только отыскать совершенную пропорцию личного и общественного интересов, и общество справедливости возникнет почти автоматически... Слушатели зевали и оживлялись, только когда речь заходила о том, что реформа открывает возможность солидных заработков. Он приводил в пример купцовскую бригаду, взявшую в аренду пресловутый станок с числовым управлением.

— Мы строим справедливое общество,— говорил Сергей Николаевич,— а справедливость — это в первую очередь справедливая оплата труда: что заработал, то твое. А что это значит? — И так как все дружно молчали, он заключил за всех: — Это значит, от каждого по способностям, каждому по труду. То есть социализм!

Вот в этот момент в аудитории и появился Купцов.

— Социализм, а станок раскурочили! — объявил он, прервав директора.— Кто это сделал?

Директор ужасно расстроился.

— Эдуард Федосеевич, что именно там пропало?

— Патрон! Второго такого нет. Станок можно выбросить. Кто это сделал?

— Но может быть, кто-то посторонний...

— Сегодня в мастерской побывала только эта группа, а утром патрон был на месте.

— Я не могу поверить... Зачем?

— Сергей Николаевич, я прошу сейчас же всей группе пройти в мастерские, я хочу при всех проверить...

Директор встал, он как-то сразу осунулся и сгорбился.

— Я пойду с вами.

— Вот так, Михаил Иваныч,— зло сказал Купцов.— А ты сидишь здесь и слушаешь байки, пока у нас там воруют!

Мезенцев действительно сидел на уроке вместе с учениками — договорился с директором, что в свои «окна» будет посещать занятия по истории. «Хочу послушать, как и чему нынче учат историки»,— объяснял он свою просьбу. Директору это было приятно, и он даже поставил его в пример другим мастерам. Это, естественно, вызвало всеобщее осуждение: выслуживается новый мастер!

Сперва ребята поудивлялись его присутствию, потом привыкли. Даже льстило, когда он их расспрашивал о том, чего не знал сам. «Да, в наше время хуже учили,— говорил он,— зубрили много, а понимали, выходит, мало...» Ребята снисходительно посмеивались, кто-то пустил шутку: у них в группе двадцать мужчин и один дедушка. Михаил Иванович смеялся вместе с ними.

Возвратился в аудиторию Саша Шубин — его директор посылал за газетой, забытой в кабинете,— хотел процитировать статью ведущего экономиста...

Все вместе и отправились в мастерскую.

Купцов подвел директора к станку.

— Здесь стоял патрон...— начал Купцов и осекся.

Патрон был на своем месте! Купцов смотрел и не верил глазам — только что его не было, десять минут назад.

— Как вы сказали,— спросил директор,— что пропало?

— Вот он,— растерянно проговорил Купцов.— Но его же не было, я видел, искал...

Директор облегченно вздохнул:

— Недоразумение. Возможно, кто-то подшутил. А вы уж сразу про воровство.

Купцов снял патрон, повертел в руках и только тут заметил клочок бумаги, засунутый под кулачок патрона. Вытащил, развернул — на бумажке шариковой ручкой было выведено: «№ 2!» Купцов побагровел, сунул клочок в карман и ничего не сказал.

Купцовская бригада приступила к работе, остальные разошлись. Инцидент был исчерпан.

16.

Наступил конец апреля. Весна лезла во все щели. Саша отворил окно, и комнату наполнил аромат березовых почек. Он явственно увидел коричневую кожицу, покрытую клейким лаком... Так захотелось в лес! Торопясь, чтоб не передумать, схватил телефон и побежал в свою комнату — Софья Алексеевна едва успела вдогонку крикнуть из кухни: «Недолго, Саша! Должен звонить автор!» Набрал номер, который помнил все это время.

— Слушаю. Алло! Вас не слышно! Перезвоните...

— Здравствуй. Алло? Перезвонить? Ты меня слышишь?

— Слышу.

— Хорошо слышишь?

— Хорошо.

— Здравствуй, Таня.

— Здравствуй, Саша.

— Ну как вы там?

— Обыкновенно. А ты?

— Нормально.

Пауза.

— Алло!

— Я здесь.

— Я думала, разъединилось... Аппарат у нас два раза падал.

— Осторожнее нужно — механизм все же, не человек...

— Остришь?

— Пробую.

Пауза.

— Саша!

— Ага!

— Ты где сейчас?

— Дома.

— Я тоже.

— Да ну?! А я ведь звоню в сберкассу!

— Три ха-ха!

Пауза.

— Таня... Сойди вниз.

— Сейчас? Подожди у телефона...

Он слушает звуки из комнаты, в которой никогда не был. Пытается представить себе... Шаги — она идет своим пружинящим шагом... Куда? Спросить разрешения? Он видел однажды ее мать — худенькую, в огромных очках, с строгим выражением лица, с тихим голосом, который заставляет слушать... Отца ее не видел...

— Ты еще здесь?

— Конечно.

— Через десять минут.

Он еще несколько секунд прижимает трубку к уху, короткие гудки...

— Походим,— говорит она и, поведя плечом, идет вперед. (Саша успевает разглядеть новое — сережки, точно мохнатые гусеницы, от них шея кажется тоньше.) — Отчего это ты вдруг позвонил?

— Ниотчего.— Он ускоряет шаг, она почти бежит.

— В школе даже забыли, что был такой...

Он нагоняет ее и грубо берет за плечо.

— И ты забыла?

Она не отвечает. И не оборачивается.

— Ну, а как твой новый Самозванец поживает? — Он вкладывает в эти слова все презрение, которое только мог наскрести в своей душе.

А она все молчит, замерла, точно вслушивается... В его голос? Или в себя?

— Анна Семеновна по-прежнему ухлестывает за Лаптевым? — говорит он нарочито грубо, чувствуя, что рвет нить между ними и не в силах остановиться.

Она медленно, преодолевая себя, поворачивается к нему. Он видит ее лицо, змейку-морщинку у рта... И вдруг прижимается лбом к ее горячему виску.

Потом они тесно сидят на лавочке в каком-то дворе. Ее тонкая рука обняла его за шею, и он сидит выпрямившись и с устрашающим видом мерит взглядом парня, который, проходя мимо, отпускает шуточку.

Они поцеловались у ее подъезда. Таня сказала, что он должен прийти в школу на майский вечер. Это «должен» Саша принял как должное. Он стоял внизу в ожидании, пока наверху захлопнется дверь.

17.

Мезенцев понимал, что история с «подметным письмом» и пропажа патрона как-то связаны между собой. Он обратил внимание, как Купцов поспешно спрятал клочок бумажки, оказавшийся в патроне. Купцов знает обо всем, но упорно избегает объяснений. Вообще Михаил Иванович видел, что раздражает Купцова. Хотя он не определил, из-за чего, но все это было неприятно. Ваня продолжал болеть. И бледное личико все время стояло перед глазами, что бы ни делал, с кем бы ни говорил.