Чтение онлайн

Германские феодалы во главе с их кайзером вторгались постоянно в Северную и Среднюю Италию и пытались завладеть ею. Германские феодалы не переставали вторгаться в славянские области восточнее Лабы, пытаясь поработить славянское население и завладеть славянскими землями.

Германские императоры поставили под свою власть Бургундское государство и установили верховное господство над Чехией и отчасти (в XI в.) над Венгрией. Они постоянно вмешивались в дела этих государств.

Чем же следует объяснять агрессивность Германского феодального государства? Может быть, в этом повинны воинственные инстинкты немцев?

Подобное предположение нельзя считать правильным. Если даже психология немецких феодалов в действительности была более воинственной, агрессивной, чем психология, например, французских феодалов, то тогда следует сперва объяснить сам по себе этот факт. Так или иначе, нужно начинать дело с внутренних экономических и политических условий.

Агрессивность была присуща феодалам всех стран, так же как она присуща любому эксплуататорскому классу. Только не всем удавалось одинаково успешно ее реализовать. Феодалам одних стран приходилось больше заботиться о сохранении того, что им уже принадлежало, чем о захвате чужого. Феодалы других, более могущественных государств, могли с успехом, и подчас совсем безнаказанно, грабить и захватывать чужие земли и чужое добро. Успехи в этом деле воодушевляли на дальнейшие захваты и создавали известную традицию агрессивности. Когда же захватчики наталкивались на превосходящую силу и терпели поражения, их воинственный пыл угасал и психология агрессивности постепенно исчезала. Так было и с немецкими феодалами в последующие периоды. В X – XII вв. внутренние условия Германского государства и внешняя обстановка Германии вполне благоприятствовали внешней экспансии.

Если взять, к примеру, Французскую монархию того времени, то она никоим образом не могла осуществить подобных внешних захватов. Французским королям в X – XI вв. приходилось заботиться об удержании своей власти в собственных доменах. Если говорить о более широких масштабах, то их вполне удовлетворяла номинальная власть верховного сюзерена над остальными французскими сеньориями. Думать серьезно о внешних захватах они не могли, так как для реализации подобных захватов не располагали необходимыми силами. К тому же Французской монархии приходилось все время, насколько у нее хватило сил, вести борьбу против внешней угрозы со стороны норманнов, а позже – со стороны английских Плантагенетов. Но французским феодалам было присуще стремление к захватам за пределами собственных владений в такой же мере, как и немецким. И они при случае старались его реализовать как во внешних грабительских походах (крестоносцы), так и во взаимных столкновениях, которые часто переплетались с вторжениями во Францию внешних противников. Дело только в том, что, в силу внутреннего положения Франции, из этих разрозненных и взаимосталкивающихся действий не могло получиться такой, как в Германии, организованной и единой внешнеполитической акции. Когда это стало возможным, тогда французское дворянство оказалось вполне достойным преемником германских феодалов по внешнеполитической агрессии.

Посмотрим, какие внутренние условия в Германии обеспечили успех внешних захватов?

В Германии медленнее, чем во Франции, Италии и других западных странах, шел процесс формирования феодальных отношений. Черты раннефеодальной монархии с относительно сильными общегосударственными органами в лице королевской власти, с сравнительно слабой сеньориальной властью магнатов были присущи Германскому государству еще и в X в. На фоне классической феодальной разробленности во Франции и Италии это было несомненным внешнеполитическим преимуществом.

Королевская власть в Германии располагала не только теми возможностями, которые предоставлял ей верховный сюзеренитет в системе феодальной иерархии, но и значительными общегосударственными ресурсами «публично-правого» характера. Ей непосредственно подчинялись и ею эксплуатировались значительные слои зависимого только от государственной власти крестьянства. В X в. они еще использовались как весьма солидная военная сила государства.

В Германии существовало долгое время аллодиальное феодальное землевладение, большей частью мелкое, которое не укладывалось в рамки вассально-ленных отношений. Аллодисты-вотчинники включались в общую военную организацию государства и не знали другой власти над собой, кроме общегосударственной, королевской власти.

Наличие у королевской власти прав банна и регалий давало возможность присваивать часть прибавочного продукта на всей территории государства и обеспечивало материальные и политические средства для проведения общегосударственных военных предприятий. Пожалование феодалам земель и регалий давало возможность привязать на время магнатов к трону и заставить их выполнять общегосударственные повинности.

Большое значение имела власть короля над церковью, которая особенно усилилась в период саксонской династии в результате создания т. н. «оттоновской государственно-церковной системы». Королевская власть, передавая церковным учреждениям земли, регалии и другие государственные права, заставляла церковь служить интересам своей политики и покрывать связанные с ней финансовые издержки. До середины XI в. эта церковная система служила одним из важнейших политических рычагов монархии. В период борьбы за инвеституру она распалась, и это обусловило, наряду с другими причинами, последующий упадок королевской власти в Германии.

Отношения собственности в среде немецких феодалов тоже в известной степени способствовали их сплочению. Феодалы во главе с королем совместно владели некоторой частью земельной собственности и делили между собой часть феодальной ренты. Это выражалось в расщеплении прав собственности между сеньорами и вассалами, в разделении прав на получение ренты между носителями судебной и административной власти (король, графы) и вотчинниками и, наконец, в совместном использовании в масштабе всего государства некоторых регалий.

Военно-феодальная иерархия «щита» строилась как общегосударственная военная организация немецких феодалов, в которой на первом плане стояли обязанности вассалов в отношении военной службы королю [627] .

Вот обстоятельства и факторы, сплачивавшие немецких феодалов внутри страны и создававшие предпосылки для организации ими крупных внешнеполитических агрессивных предприятий. Посмотрим, какова была внешняя обстановка Германии в IX – XI вв. и насколько она могла благоприятствовать внешнеполитической экспансии Германского государства.

На западе, со стороны Франции, для Германии никакой опасности не существовало. Наоборот, Германское государство само угрожало безопасности своих западных соседей. В IX – X вв. оно захватило ряд областей, примыкавших этнически к Франции. Речь идет о Лотарингии и Бургундии.

Области, получившие название Лотарингии (Нидерланды и собственно Лотарингия), были присоединены к Германии уже в 870 г. по Меерсенскому договору. После временного отпадения этих областей (911 – 925 гг.) они снова были захвачены германским королем. В 942 г. французский король должен был отказаться от всяких притязаний на Лотарингию.

Другая область – Бургундия (в то время отдельное королевство) тоже попала постепенно в зависимость от Германского государства [628] , пока, наконец, в 1034 г. окончательно не превратилась в подвассальное владение германских королей.

На юго-востоке и севере для Германского государства в конце IX и X в. существовала серьезная угроза вторжений со стороны венгров и норманнов [629] . Здесь приходилось создавать оборону и вести напряженные оборонительные войны. Правда, ни норманны, ни мадьяры не намеревались захватить германские области. Они вторгались периодически с целью грабежа и возвращались с награбленным добром восвояси. К тому же у Германии имелся заслон от венгров в лице ее славянских соседей – чехов и моравов. До разрушения Моравского государства венграми (906 г.) здесь была весьма мощная преграда от мадьярских вторжений. После разгрома моравов, произведенного венграми не без косвенной помощи немецких феодалов, некоторой преградой оставалась Чехия. Угроза со стороны мадьяр была длительной и общей для большей части Германии. Необходимо было объединить силы для организации обороны. За это дело брались как отдельные герцоги, так и королевская власть.

Конечно, было бы неправильно считать, вслед за многими немецкими историками, что сама герцогская власть была порождена необходимостью защиты от внешних врагов. Но на долю герцогов выпадало руководство обороной от внешних вторжений. Особенно этим должен был заниматься баварский герцог, поскольку Бавария становилась наиболее часто ареной венгерских нашествий [630] .

По существу и первые два короля Германии после Каролингов – Конрад I и Генрих I – не возглавляли оборону всей страны в целом, а только оборону своих герцогств, в которых находились их собственные владения. Мероприятия Генриха I по сооружению бургов и устройству в них гарнизонов распространялись, как известно, только на Саксонию, хотя венгерская угроза для других герцогств была не меньшей, чем для Саксонии.