Истина
Шрифт:
— Надо подумать; надо подождать.
Рахиль, услыша эти слова, залилась слезами.
— Еще ждать! Вы дождетесь того, — говорила она, едва сдерживая рыданія, — что несчастный не перенесетъ своихъ мученій и умретъ!
И снова этотъ домикъ погрузился въ уныніе. Вс поняли, что несчастіе еще не миновало. Мгновенная радость смнилась боязнью передъ завтрашнимъ днемъ.
— Только Дельбо можетъ дать намъ совтъ, — заключилъ Давидъ. — Если вы раздляете мое мнніе, Маркъ, пойдемте къ нему въ четвергъ.
— Хорошо, въ четвергъ я буду ждать васъ; зазжайте за мною.
Адвокатъ Дельбо усплъ въ теченіе этихъ десяти лтъ составить себ въ Бомон довольно громкую извстность. Дло Симона имло ршающее вліяніе на всю его будущность, то самое дло, отъ котораго такъ убдительно отговаривали его вс его товарищи по профессіи, и въ которомъ онъ выступилъ такимъ блестящимъ защитникомъ. Сынъ крестьянина, одаренный недюжиннымъ краснорчіемъ, онъ былъ въ то же время сторонникомъ демократизма. Но по мр того, какъ практика его расширялась, онъ длался страстнымъ защитникомъ правды; ему не разъ приходилось сталкиваться лицомъ къ лицу съ той организованной силой буржуазіи, основанной на лжи, которая умышленно поддерживаетъ соціальное неравенство; теперь онъ сталъ убжденнымъ республиканцемъ, признававшимъ, что единственнымъ спасеніемъ для страны является народъ. Вся революціонная партія города понемногу сгруппировалась вокругъ него; во время послднихъ депутатскихъ выборовъ ради него чуть было не сорвали кандидатуру радикала Лемарруа, состоявшаго депутатомъ уже двадцать лтъ. И хотя ему все еще ставили въ вину защиту еврея, совершившаго гнусное преступленіе, онъ незамтнымъ образомъ завоевывалъ совершенно исключительное положеніе благодаря стойкости своихъ убжденій и безукоризненной добросовстности въ веденіи процессовъ; всегда веселый, сильный духомъ, онъ твердо врилъ въ свою побду.
Лишь только Маркъ показалъ ему пропись, полученную отъ матери Себастіана, у Дельбо вырвался крикъ радости:
— Наконецъ-то мы ихъ поймаемъ!
Затмъ, обращаясь къ Давиду, онъ сказалъ:
— Такимъ образомъ у насъ теперь два доказательства… Первое — это письмо, которое было незаконно сообщено присяжнымъ, и которое, по моему убжденію, должно быть подложнымъ, — его мы постараемся извлечь изъ дла… Второе доказательство — вотъ эта самая пропись съ печатью школы братьевъ и ясною подписью брата Горгія. Я полагаю, что вамъ будетъ гораздо удобне воспользоваться послднимъ доказательствомъ, какъ боле очевиднымъ и непосредственнымъ.
— Въ такомъ случа что же мн теперь длать? — спросилъ Давидъ. — У меня была мысль написать, отъ имени моей невстки, письмо министру, форменное обвиненіе брата Горгія въ насиліи и убійств малютки Зефирена, съ просьбою о пересмотр процесса моего брата.
Лицо Дельбо приняло озабоченное выраженіе.
— Разумется, это былъ бы совершенно правильный шагъ. Но дло наше слишкомъ щекотливое, и поспшность можетъ только повредить… Возвращаюсь опять къ противозаконному сообщенію письма; до тхъ поръ, пока архитекторъ Жакенъ не сознаетъ необходимости успокоить свою совсть, заполучить этотъ документъ намъ будетъ въ высшей степени трудно. Припомните показаніе отца Филибена, его неоднократное упоминаніе о какомъ-то письменномъ акт за подписью вашего брата, безусловно схожею съ подписью на прописи, который онъ, однако, не въ прав былъ предать огласк, такъ какъ документъ былъ ввренъ ему подъ условіемъ сохраненія его въ тайн. Я убжденъ, что намекъ этотъ относился именно къ тому письму, которое было передано въ послдній моментъ президенту Граньону, что собственно и даетъ мн основаніе подозрвать подлогъ. Но вдь это все лишь предположенія, догадки, а намъ нужна непосредственная улика… Если же мы удовлетворимся въ данный моментъ тлъ фактомъ обвиненія, на который даетъ намъ право эта пропись со своею печатью и боле четкою подписью, мы все-таки не вполн выйдемъ изъ тхъ потемокъ, которыя насъ окружаютъ. Не придавая особеннаго значенія тому, какимъ образомъ листокъ очутился въ минуту преступленія въ карман у брата, я страшно досадую на исчезновеніе этого уголка, гд должна была находиться печать, и мн больше всего хотлось бы разыскать этотъ клочокъ, прежде чмъ я приступлю къ открытому дйствію; я уже впередъ угадываю вс возраженія, которыя могутъ быть намъ сдланы, и которыя въ состояніи будутъ снова запутать весь процессъ.
Маркъ взглянулъ на него съ удивленіемъ.
— Но разв мыслимо найти этотъ клочокъ? Разв можно на это разсчитывать? Мы вс тогда предположили, что этотъ уголокъ былъ откушенъ несчастной жертвой.
— О, это слишкомъ невроятно! — возразилъ Дельбо. — Въ такомъ случа этотъ клочокъ былъ бы найденъ тутъ же на полу. Обстоятельства положительно указываютъ на то, что онъ былъ оторванъ умышленно. Да къ тому же въ это дло какъ будто замшанъ отецъ Филибенъ: вдь припоминаетъ же вашъ помощникъ Миньо, что пропись первоначально показалась ему совершенно цлой, и когда, спустя довольно долгій промежутокъ времени, онъ увидлъ ее въ рукахъ отца Филибена, ему сразу бросилось въ глаза, что на лист не хватаетъ уголка. Не подлежитъ сомннію, что не кто иной, какъ самъ отецъ Филибенъ, и позаботился объ исчезновеніи этого клочка бумаги… Онъ, всюду онъ! Въ каждый ршительный моментъ, когда все начинаетъ говорить въ пользу обвиняемаго, выступаетъ именно это лицо!.. Вотъ почему мн такъ важно представить это вещественное доказательство во всей его полнот.
Теперь настала очередь Давида выразить свое удивленіе.
— Неужели вы думаете, что онъ утаилъ оторванный уголъ?
— Разумется. Въ пользу моего предположенія говоритъ слишкомъ многое. Отецъ Филибенъ только съ виду кажется такимъ недалекимъ, — на самомъ дл это скрытный и очень хитрый человкъ. Онъ долженъ былъ сохранить этотъ уголокъ, какъ орудіе для своей личной безопасности, какъ средство удержать въ повиновеніи своихъ единомышленниковъ. Я даже подозрваю, что онъ и былъ виновникомъ всхъ совершенныхъ беззаконій; какую цль онъ при этомъ преслдовалъ — сказать трудно: быть можетъ, онъ хотлъ выразить этимъ всю свою покорность начальнику, отцу Крабо; быть можетъ, онъ оказывался соучастникомъ темнаго дла о дар Вальмари; наконецъ можно допустить, что имъ руководилъ простой фанатизмъ ревностнаго служителя церкви. Однимъ словомъ. это ужасный человкъ, который не только уметъ желать, но и дйствовать; въ сравненіи съ нимъ братъ Фульгентій не больше, какъ пустая шумиха, тщеславный дурень!
Маркъ погрузился въ раздумье.
— Отецъ Филибенъ, отецъ Филибенъ… О, какъ жестоко обманулся я въ этомъ человк! Даже по окончаніи процесса я все еще принималъ его за порядочную личность; я признавалъ въ немъ кое-какіе недостатки, но упорно врилъ въ его честность… Да, да, такъ вотъ кто главный виновникъ, изобртатель ложныхъ документовъ, источникъ лжи!
Давидъ снова принялся разспрашивать Дельбо.
— Хорошо, допустимъ, что онъ сохранилъ этотъ оторванный клочокъ; но разв вы надетесь, что онъ вамъ его отдастъ?
— О, нтъ! — возразилъ адвокатъ, смясь. — Но, прежде чмъ мы сдлаемъ какой бы то ни было ршительный шагъ, мн хотлось бы хорошенько обдумать, нельзя ли найти способъ, который помогъ бы намъ завладть этой неопровержимой уликой. Кром того, я долженъ замтить, что подача прошенія о пересмотр дла — вещь очень серьезная, и намъ ни въ какомъ случа нельзя дйствовать опрометчиво… Позвольте мн просмотрть еще разъ хорошенько все дло; дайте мн нсколько дней сроку, — быть можетъ, понадобятся даже дв-три недли, — и затмъ мы приступимъ къ дйствію.
На слдующій же день посл этого свиданія Маркъ, наблюдая за своею женою, догадался, что бабушки провдали о случившемея, и что вся конгрегація, начиная съ отца Крабо и кончая послднимъ монахомъ, была уже обо всемъ освдомлена. Забытое дло вдругъ напомнило о себ и вызвало во всхъ смутное безпокойство; тревога росла, приводила всхъ въ ужасъ. Лишь только пронесся слухъ о найденномъ экземпляр прописей, лишь только стало очевиднымъ, что отнын семья невиннаго близка къ разоблаченію истины, и братъ Горгій можетъ быть не сегодня-завтра уличенъ въ преступленіи, вс соучастники — и братъ Фульгентій, и отецъ Филибенъ, и даже самъ отецъ Крабо — подали другъ другу руки и старались общими силами скрыть свое первое преступленіе, совершая новыя беззаконія. Они понимали, что торжеству клерикализма можетъ быть нанесенъ страшный ударъ, и они были готовы совершить еще боле низкіе поступки, лишь бы только спасти себя, — таковъ уже законъ судьбы: первая ложь влечетъ за собою тьму лжи. И не однихъ себя готовились они спасти: отъ ихъ побды зависло также спасеніе конгрегаціи. Но неужели же братья не предвидли, что наступитъ минута, когда откроются вс ихъ противозаконныя дйствія? Неужели они не понимали, что ихъ школа неизбжно придетъ въ упадокъ и будетъ закрыта, тогда какъ свтская школа воспрянетъ духомъ и восторжествуетъ; что капуцинскіе монахи, уличенные въ своей торговл, останутся на жалкомъ иждивеніи доходовъ, получаемыхъ отъ св. Антонія Падуанскаго; что опасность грозитъ также коллегіи Вальмари; что іезуиты принуждены будутъ оставить страну, гд они подъ маскою христіанскаго ученія сяли пропаганду, и что, наконецъ, наступитъ время, когда католицизмъ пошатнется, когда въ самое его сердце будетъ пробита брешь, и свободная мысль станетъ расчищать дорогу для будущаго поколнія! Итакъ, вся армія клерикаловъ собиралась проявить отчаянное сопротивленіе и не поступаться никакими благами земли, изъ-за которыхъ она сгущала тьму въ продолженіе цлаго ряда вковъ.
Немедленно, еще до обвиненія Горгія, главари его партіи признали необходимымъ взять его подъ свою защиту. Виновнаго надо было спасти во что бы ни стало, предотвратить нападеніе и придать ему обликъ невинности. Въ первый моментъ вс какъ будто потеряли головы; Горгій, съ трудомъ скрывая свое волненіе, слонялся по Мальбуа и его окрестностямъ; лицо его выражало не то злобу, не то насмшку; орлиный носъ, выдающіяся скулы, глубоко сидящіе черные глаза подъ густыми бровями — все это длало его похожимъ на хищную птицу. Въ теченіе одного дня его видли на дорог, ведущей въ Вальмари, затмъ выходящимъ отъ мэра Филиса и, наконецъ, на станціи, выходящимъ изъ позда, который пришелъ изъ Бомона. По городу то и дло сновали рясы; нкоторыя двигались по направленію окрестныхъ селеній, и ихъ торопливость краснорчиво свидтельствовала объ охватившей братьевъ паник. Причина такого волненія стала извстна всмъ лишь на слдующій день, когда въ газет «Маленькій Бомонецъ» появилась статья, въ которой подробно разбиралось все дло Симона, и которая въ самыхъ рзкихъ выраженіяхъ возвщала о намреніи друзей этого мерзкаго жида вновь поднять смуту въ стран, возводя обвиненія на одного изъ монаховъ, извстнаго всмъ своею благочестивою жизнью. Имя брата Горгія не было упомянуто; но, начиная съ этого дня, въ газетахъ почти ежедневно стали появляться подобныя же статьи; понемногу вс измышленія клерикаловъ были опубликованы, причемъ попутно приведены были вс возраженія, которыхъ слдовало ожидать отъ Давида; человкъ этотъ еще молчалъ, но они уже предугадывали, какъ онъ поведетъ дло, и потому имъ важно было заране погубить его. Отрицалось безусловно все: братъ Горгій не могъ очутиться передъ окномъ Зефирена; были свидтели, подтверждавшіе фактъ, что онъ въ половин одиннадцатаго уже вернулся въ общину; подпись на прописи никакъ не могла принадлежать ему, и эксперты недаромъ безусловно признали почерк и манеру росчерка Симона. Но съ тхъ поръ, разумется, прошло немало времени. Дло объяснялось очень просто. Симонъ очень легко раздобылъ себ листокъ прописей и скопировалъ росчеркъ брата съ тетради Зефирена. Затмъ, зная, что на всхъ прописяхъ бывала приложена печать, онъ оторвалъ уголъ съ чисто дьявольскимъ лукавствомъ, чтобы обвинить убійцу въ преднамренномъ преступленіи. И вс эти козни были вызваны желаніемъ навлечь подозрніе на смиреннаго служителя Божія, снять съ себя вину, возбудить ненависть къ церкви. Эта нелпая исторія, повторяемая ежедневно на столбцахъ утренней газеты, не замедлила произвести должное дйствіе на отуплыхъ подписчиковъ, отравленныхъ ложью.
Въ самомъ начал, однако, къ этой исторіи отнеслись съ нкоторымъ недовріемъ; по городу носились совсмъ иные толки, и казалось, что самъ братъ Горгій въ чемъ-то неосторожно проговорился. До сихъ поръ оставаясь въ тни, эта странная личность вдругъ предстала передъ всми въ полномъ освщеніи. Отецъ этого самаго Горгія, Жанъ Плюме, былъ сначала браконьеромъ, но графиня де-Кедевиль, прежняя владтельница помстій Вальмари, почему-то назначила его лсничимъ; матери же своей онъ не видалъ въ глаза: это была какая-то лсная бродяга, которую подняли однажды въ лсу; она родила ребенка и потомъ исчезла… Мальчику шелъ двнадцатый годъ, когда отецъ его былъ убитъ наповалъ однимъ изъ своихъ прежнихъ товарищей-браконьеровъ. Жоржъ остался въ Вальмари; графиня была къ нему очень расположена и всегда смотрла на него, какъ на товарища своего внука Гастона. Жоржъ, разумется, отлично зналъ вс подробности внезапной кончины молодого человка во время прогулки со своимъ воспитателемъ, отцомъ Филибеномъ, а также и вс т событія, которыя послдовали за смертью послдней представительницы рода Кедевиль, принесшей свои помстья въ даръ своему духовному отцу Крабо. Съ тхъ самыхъ поръ оба іезуита непрестанно удляли ему свое вниманіе, и только благодаря ихъ стараніямъ онъ постригся въ монахи, такъ какъ поговаривали о какихъ-то серьезныхъ препятствіяхъ; эти толки и побуждали злые языки подозрвать, что оба старца и стснявшій ихъ юноша замшаны въ одно общее темное дло. Въ силу этого клерикалы при всякомъ удобномъ случа выставляли брата Горгія, какъ человка необычайно сильной вры, отмченнаго благодатью Божіей. Въ немъ жила та суровая, твердая вра въ грознаго Судію, въ руки котораго всецло отдаетъ себя человкъ — слабое существо, вчно подвластное грху. Богъ одинъ царитъ надъ всми; церковь является на земл носительницей его мщенія, и вс люди должны преклоняться передъ нею въ безмолвной покорности, до самаго дня всеобщаго воскресенія, когда наступитъ небесное блаженство. Братъ Горгій часто впадалъ въ искушеніе, но онъ всегда приносилъ самое горячее раскаяніе въ своихъ грхахъ, билъ себя въ грудь кулаками, падалъ ницъ и молился до изнеможенія; исповдь облегчала его душу: онъ вставалъ спокойный, свтлый, съ чистою совстью. Онъ искупилъ свой грхъ; за нимъ не оставалось боле никакихъ провинностей, пока новое искушеніе не вовлекало его бренное тло опять въ какой-нибудь грхъ. Мальчикомъ онъ бгалъ по лсамъ, занимался грабежомъ и не давалъ проходу двицамъ. Поздне, поступивъ въ монастырь, онъ поражалъ всхъ своею язвительностью и суровостью; когда монахи длали ему выговоръ за какую-нибудь слишкомъ грубую выходку, онъ отвчалъ: «Кто на свт не гршенъ? Кто не нуждается въ прощеніи?» Онъ и забавлялъ ихъ, и приводилъ въ трепетъ, изумляя всхъ искренностью своего раскаянія; бывали случаи, когда онъ налагалъ на себя восьмидневный постъ и носилъ на тл власяницу, утыканную гвоздями. Это самобичеваніе и послужило причиной, почему начальствующіе монахи всегда его отличали передъ другими, признавая въ немъ человка, глубоко врующаго, умющаго искупать свои грхи тяжелыми наказаніями.